Стражи - Gelidus Corde (СИ)

Кровь.

Боль.

Огонь.

Холод.

Бессилие.

Комментарий к Глава 21

Мне было бы очень приятно узнать ваше мнение о моей истории, так что не стесняйтесь писать отзывы :3

С Днем Святого Бост… Валентина!

Сегодня порадую вас музыкой, под которую писалась глава, разворачивались события:

Все, что происходит в VIP-зале:

ZZ Ward – Til The Casket Drops

ZZ Ward – Save My Life

Elvis Presley – Love me tender

Появление Габриэля:

Butch Clancy – Russian Lullaby

Третий этаж:

Lana Del Rey – Once Upon a Dream

Kelly Clarkson – Because Of You

Fun. – We Are Young

Plumb – Cut

Взрыв:

Ruelle - Deep End

Ben Cocks – So Cold

P.S. В следующий раз будут рисунки и два важных обновления.

Спасибо, что остаетесь со мной!

========== Глава 22 ==========

Меня не существовало. Костлявые и старые пальцы успокаивающе прикрывали мои бесчувственные глаза, чтобы я не видел, не слышал, не чувствовал. Боль волнами текла по телу, путая мысли, не давая очнуться.

«Где я? Неужели дома?» — с бесполезной надеждой думал я, вспоминая бесконечные просторы Норвегии, ледяную воду, суровый ветер и невозможные белоснежные зимы…

Что-то обжигало затылок, оно касалось шеи и укрывало все вокруг меня. Легкие прикосновения, словно крылья бабочек, таяли на щеках. Я пытался вспомнить, почему я ничего не знаю, почему темнота стала моим новым домом и почему в ней нет ни единого луча золотого света, уничтожавшего все боли и горести.

— Почему?.. — я слышал, как мучительное слово эхом разнеслось в ледяной тишине.

А может, мне только показалось, что слышу. Я есть? Или меня нет?

«Это мой Ад, наверное, — с горечью подумал я, не чувствуя своего присутствия в мире. — Значит, я умер».

Эта мысль меня не испугала, а, скорее, успокоила. Мертвые не боятся. Они просто мертвы. Я отпустил боль, позволяя старухе сделать свое дело: она, наверное, мечтает выпить со мной чаю и спросить, много ли я грешил. Если бы я мог, я бы точно улыбнулся, но лишь слегка, чтобы не почувствовать привкуса едкого бессилия, привычного любому живому созданию. Я ждал лишь одного, когда вся моя жизнь пронесется перед глазами, чтобы я, хотя и тщетно, но попытался запомнить бабушку с ее строгостью, но внутренней добротой, чтобы чертовка в последний раз улыбнулась мне, а в ее карих глазах играло детское озорство, чтобы я увидел последней в своей жизни закат, который унес бы всю мою боль прочь, оставляя лишь голую душу…

«Жаль, что я так и не сказал ей, — устало подумал я. — Теперь уже и не скажу».

С моих губ, наверное, сорвался бы хриплый обреченный вздох, если бы я все еще мог дышать.

Я сидел в этой темноте и ждал, когда же я смогу уйти, когда она заберет меня, но она не торопилась, словно издеваясь. Я вглядывался в темноту, пытаясь найти себя. Жар, поселившийся у меня в голове, усиливался, я терялся в помехах, обрывках воспоминаний. Вот мы с бабушкой сидели на кухне и пили чай, мне лет двенадцать. В ушах что-то гремело.

«Сердце?» — слабый огонек надежды загорелся в моем сознании, но гром сразу же прекратился, вновь оставляя меня в одиночестве.

Воспоминание выцвело, словно старая фотография. Меня швырнуло в наш с Кетернией сон, когда мы сидели на пляже, а она рассказывала о Санкт-Петербурге, с ее губ не сходила мечтательная улыбка.

«Санкт-Петербург действительно такой, как ты и говорила», — подумал я, оставляя это мгновение позади.

Мне показалось, будто меня кто-то отчаянно звал, что-то обжигало мои щеки, но все погасло.

Я стоял в «Царстве мертвых», люстры не горели, зал выглядел заброшенным, я медленно поднялся по ветхой лестнице на второй этаж. Я заглянул за плотные занавески: внутри было много народа, одетого в разнообразные пестрые костюмы. Они все прикрывали свои лица масками, словно боялись быть узнанными. Их притворный смех и шушуканье мешали мне думать, я собирался уйти, оставить это проклятое место, но что-то меня остановило. Около дальнего зеркала стоял мужчина в строгом черном костюме. Я не мог вспомнить, кто это, но он казался таким болезненно знакомым. Мужчина нервно запустил руку в уложенные темные волосы, достававшие до плеч. Он повернулся, когда услышал мои шаги. Его губы растянулись в печальной, горькой улыбке, а в глазах светилась боль, которую он старался скрыть. Мужчина медленно отпил вина из своего бокала; его руки и белые рукава рубашки были покрыты кровью.

— С вами все нормально? — осторожно спросил я, боясь приблизиться к нему.

Мужчина горько хмыкнул и посмотрел мне в глаза.

— Тебе здесь не место, — его голос прозвучал глухо, словно из-под воды.