Георгий Левченко - Сон разума (СИ)

Следующим местом назначения оказался цветочный магазин. Сперва Фёдор предполагал купить цветы прямо перед концертом, чтобы те ни капельки не завяли, потом отбросил эту мысль по вполне логичному основанию: он вспомнил, как однажды с Настей спешил то ли на юбилей, то ли другой официальный праздник к её знакомой, и по дороге на мероприятие, заехав за своей девушкой на работу, посетил торговую точку с разнообразной флорой, в которой увидел одну заинтересовавшую его вещь, отметив про себя мимоходом, что она могла бы стать неплохим подарком женщине, причём подарком со смыслом. Они встречаются не часто, но сегодня ему повезло. В центре города располагалось несколько магазинов подобной тематики, и, одиноко пройдя несколько кварталов по нехотя просыпающемуся в выходной день городу, он отыскал единственный, который оказался открыт в столь ранний час.

– Извините, – произнёс Фёдор сиплым, грудным как из подземелья голосом, когда за ним затворилась стеклянная дверь среди огромной витрины, из коей на улицу буквально вылазила разнообразная зелень. Продавец стояла к ней спиной, что-то перебирая внизу, почему слегка вздрогнула от его обращения. Он и сам почувствовал неловкость от неестественной хрипоты звука, вырвавшегося из пересохшего горла. Кстати сказать, в это раннее время Фёдор оказался единственным покупателем. – Что у вас самое редкое? – спросил он. Та недоверчиво покосилась на него и указала на верхнюю полку в конце стеллажа, который располагался в метре за прилавком, тянувшегося вдоль всего помещения. На ней вряд стояли разнообразные вазы, горшочки, коробочки и т.п.

– Вот, выбирайте.

Он машинально прошёл дальше от входа и минуты три просто смотрел на буйство красок, ничего не соображая.

– Вообще-то я не разбираюсь. Подскажите, пожалуйста, что самое-самое редкое, – Фёдор опять сделал особый упор на «редкое». Продавец нехотя встала (всё это время она продолжала с чем-то возиться на корточках) – тут его взгляд скользнул по бирке, прикреплённой к её блузке, на которой красовалась надпись «Алина» – это нежное, хрупкое имя совсем не шло довольно пожилой и полной женщине со сросшимися бровями; ощущение глупости происходящего пробежало по телу холодными мурашками. Она взяла небольшую скамейку, прошла в конец прилавка, встала на неё и вдруг к большому удивлению покупателя кончиками пальцев стащила с полки и подала какой-то зелёный глист, плававший в мутноватой вязкой жидкости внутри довольно изящной стеклянной баночки. Затем, посматривая на место, с которого сняла сей шедевр заграничных флористов, начала уверять, что это именно то, что тому было надо.

– К нам их недавно начали возить, берут мало – дорого очень, но, говорят, оно того стоит, красиво распускается, хоть и недолго цветёт. Вот тут вот нажмёте и немного повернёте против часовой стрелки, только вечером надо, часов в 7, а то завянет, так и не распустившись.

– А в чём это он?

– Это такой специальный раствор. Видите, он, когда с воздухом соприкасается, плёнкой покрывается, чтобы сохранялся как можно дольше. Говорю, плохо берут, дорого очень. Может, вам что-нибудь попроще? – сжалилась, наконец, она. – Я сама не видела, но кто брал, говорят, очень красиво получается, – у неё, видимо, закончился словарный запас, а, может, она просто разволновалась, что невзначай удастся продать и без того залежалый товар. – Главное, не забудьте, что вечером надо открывать, только вечером, в 7, а лучше даже в 8 или полдевятого. Вещь редкая, очень редкая, вы не сомневайтесь, ваша жена (?) довольна будет, только дорогая очень…

Фёдор слушал это рассеяно, осторожно вертя баночку в руках, ему не верилось, что из неё вообще может чего-то получиться, но конце концов в его сердце ёкнул абсолютно неуместный фатализм, он сделал выбор и согласился всё тем же хриплым голосом:

– Ладно, давайте.

На цену Фёдор не обратил никакого внимания, а та действительно оказалась крайне высока. Сжимая в правой руке пёстрый пакетик со своим сомнительным сокровищем, он быстро вышел из магазина и уже через пару шагов, если бы даже захотел, наверняка не смог бы вспомнить ни то, как выглядел продавец, только что всучивший ему странный подарок его идеалу, ни то, был ли это мужчина или женщина.

Дома Фёдор аккуратно поставил стеклянную баночку на письменный стол, сел перед ней не переодеваясь и просидел в сомнениях с полчаса, не пойти ли и купить что-нибудь ещё, что-нибудь побольше, чего именно, он не знал, но обязательно побольше. Потом достал из верхнего ящика случившийся там маленький конверт с карточкой (Настя запасала их десятками, чтобы в случае необходимости подписать подарок, не бегать за ними в магазин) и нацарапал на ней каллиграфическим почерком: «Никогда не верил в любовь с первого взгляда, но, увидев тебя, понял – другой не бывает. Прости, что так откровенно». Долго колебался, стоит ли ставить свой автограф, однако, вздохнув, не стал и вложил карточку обратно в конверт, который небрежно прикрепил скотчем к баночке. Его имя никому ничего бы там не сказало. При этом он ни разу не засомневался, что ему удастся вручить подарок лично, далее фантазия идти просто отказывалась. То ли Фёдор настолько поглупел, то ли чрезвычайно рассеялся, то ли ещё что, но комичности своего положения нисколько не осознавал: вот сидит он в верхней одежде за письменным столом, даже не переобувшись, просто сидит, ничего не делает уже второй час, изредка только ёрзает в кресле и думает чёрт знает о чём, выложил перед собой билет и смотрит на него как на божественное откровение, иногда с трепетом теребит в руках.