Георгий Левченко - Сон разума (СИ)

И вспомнил же я её через всю свою сознательную жизнь, сегодня, в половине третьего дня, точнее, без 25, готовя материалы к отчёту о влиянии внедрения кое-какого моего предложения на рост продаж кое-каких изделий. Хоть вешайся. Уж не главное ли это воспоминание в моей жизни? Не знаю, заметила ли она меня, собственно, и замечать-то было нечего, я же смотрел на неё несколько минут не отрываясь, потом машинально отвёл взгляд, потом также машинально продолжил смотреть, и хорошо, что в том возрасте совершенно не понимал, как глупо это выглядит со стороны. И ещё одна примечательная деталь: помнится, утром того дня я взял на даче давно приготовленную гибкую и прочную палку, чтобы отвезти её домой, и на протяжении всего пути до остановки, а километров это не менее пяти, нещадно хлестал росшие вдоль дороги кусты, мне нравилось, как на них рвутся листья, много так их покрошил, однако, вернувшись домой, вдруг обнаружил, что где-то её потерял, она, по всей вероятности, выпала у меня там из рук. Смешно вспоминать, но на следующий же день, попросив у кого-то из родителей, по-моему, у матери, денег на нечто постороннее, а круг моих тогдашних интересов ограничивался кином и мороженым, я ровно в то же самое время вернулся на ту же самую остановку, кажется, и за палкой в том числе, но, разумеется, ни той, ни другой там не оказалось, только родителей переполошил, поскольку поздно вернулся, путь ведь был совсем не близким. Вот и вся история моего первого чувства.

Как можно объяснить подобное? как определить? можно ли вообще это сделать или оставить, как есть, или пройти мимо? Если это и была любовь, первая любовь, то ненормальная, ненастоящая, бессознательная, детская и ничем не чреватая, не знавшая своей цели, но в то же время сила, с которой она захватила всё моё существо, оказалась исключительной, поскольку чего-то большего у меня в жизни так и не произошло.

Мой незрелый и не готовый к таким потрясениям ум был настолько поражён, что я стал крайне молчалив и задумчив на долгое время, этого за мной ранее не замечалось, моё поведение полностью переменилось, полудетские и не всегда добрые выходки совершенно прошли, почему родители начали беспокоится о моём здоровье и, как оказалось, не зря, поскольку вскоре я действительно всерьёз заболел, кажется, чем-то инфекционным, помню, что в период болезни сильно ломило скулы. Короче говоря, никто так и не догадался, в чём дело, а радость от выздоровления да ещё и от того, что почти на месяц позже пошёл в школу, окончательно стёрли во мне непосредственную реалистичность первоначального впечатления (о последующем и говорить здесь не место), но, как оказалось, я его не забыл, более того, всю жизнь нёс в своём сердце всю ту живость, которая сопровождала его первые мгновения.

И сейчас я вижу ровно те же показавшиеся мне тогда неземными черты, что и у той рыжеволосой девушки с остановки, но я ведь уже далеко не 12-летний пацан. Они кажутся такими явными, такими очевидными, протяни руку и прикоснись; это она, это точно она, однако столь же точно она ни коим образом не может быть ею. И что с этим делать?

Несусь будто на одном дыхании, без запинки, без остановки, совершенно бессознательно и бесцельно, но в одном-единственном, строго определённом направлении, а потом вдруг мельчайшее препятствие, камешек на дороге, стёсанные коленки, мгновенный взгляд назад, и приходит понимание, и всё, что за предшествовавшие годы я успел увлечь за собой, с неимоверной силой по инерции наваливается на мои плечи, но продолжать движение далее, по тому же пути, чтобы, быть может, лишь на мгновение отстал гнёт, теперь невозможно хотя бы постольку, поскольку я уже не стою на ногах. Да и зачем? – он всегда будет следовать за мной, не даст свободно вздохнуть, будет нещадно толкать вперёд туда, куда я сам давно не хочу идти. Какая-то жестокая шутка судьбы, которую она приготовляла длительное время, а теперь смеётся от души – загнала крысу по стеклянному лабиринту в тупик. Так мне и надо – кто и к чему меня принуждал? – никто и ни к чему, я сам и есть вся цепь тех событий, которые составили мою жизнь, и более ничего, так что и винить за неправильно прожитую жизнь некого. А ведь чувство-то это не просто моё, не просто прихоть характера, безделица, оно – связь, не зависящая от чьей-либо воли, неопределённая для сознания, как и всё столь же глубокое, имеющая кардинальное влияние на жизнь от самого рождения до смерти, и упаси господь хоть в один-единственный миг одного из её проявлений недооценить ту силу, с которой она в отместку за невнимание может искалечить все твои оставшиеся дни. Да, не мог я в 12 лет понимать, что такое любовь, знать мог, понимать не мог, как не могу я в 41 понять, почему это не может не быть именно она.