Сергей Герман - Гребаный саксаул (СИ)

От мыслей меня отвлек таракан. Он полз по стене, шевеля будённовскими усами. Я задремал.

В чувство приводит окрик, нарочито грубый и резкий, как удар по кровельному железу.

-Тюрьма, подъём!

Утром казаху стало совсем плохо. Его отправили в гражданскую больницу. Шум поднимать не стали. В документах написали, что он застудил почки.

Через два дня Мишку Беспалова осудили. Ему дали два года дисбата.

Через пять суток я вернулся в роту. Саржевский уехал домой вместо меня. Говорят, что его видели на вокзале перед прибытием поезда. На груди был полный комплект значков, включая парашютист-инструктор. Уволились Женька Горячев, Андрей Ильченко, Кот, Китаец, Рашид Багаутдинов. Из дембелей остались только я и Юрка Коняев. Голый по пояс, он подкидывал в умывальнике гирю.

- Здорово лошадь! - крикнул я. - Я - Будённый!

Юрка кинул гирю, полез обниматься. Хороший он всё-таки человек.

Когда я спросил на аккумуляторной, где моя парадка, мне ответили, что в ней уехал Рашид.

В армии меня много раз предавали люди, казавшиеся самыми лучшими, самыми надёжными друзьями. Привыкнуть к этому я так и не смог. В расстроенных чувствах я завалился на кровать и, засыпая, сморенный всем, что свалилось на меня в последние дни, припомнил горькую истину: помни, что подлая душа всегда рядится в одежду красивых слов.

Я услышал крик дневального:

- Младший сержант..., к телефону!

В трубке голос командира роты.

- Я у комбата. Бегом сюда!

Я направился в штаб.

Комбат был в отпуске. Временно его обязанности исполнял майор Козырев, замкомандира части. И хоть матерился он нещадно, в батальоне его любили, что было редкостью. А в майорах он так долго ходил по причине своей порядочности, да и спирта много хлебнул за свою жизнь.

Однажды аэродромщики ремонтировали взлетку. Майор Козырев был ответственным. В парке грузили все необходимое для работы. Козырев сел в машину и начал, загибая пальцы, перечислять что взяли:

- Это взяли, это взяли.... Вроде ничего не забыли, поехали Скоробогатов.

Водитель тронулся, тут же затормозил:

-Заклепки забыли товарищ майор!

- Какие заклепки?

- А души чем клепать будете?

- Скоробогатов, клепать тебя в душу, поехали!

А сам заулыбался. Хороший человек! Для него даже солдаты были людьми.

Мрачный Козырев сидел под портретом министра обороны.

- Садись,– сказал он,– в ногах правды нет.

Я сел.

Майор сказал убедительным тоном:

- Завтра поедешь в командировку в Алма-Ату. Привезёшь молодых. За каждого отвечаешь головой. Если с кем-нибудь что-нибудь случится, поедешь в дисбат.

- Товарищ майор, – сказал я, - между прочим, у меня дембель!

Козырев посмотрел на меня долгим, грустным, почти сочувствующим взглядом:

- Дембель у тебя будет через год. Или через два, как у Беспалова.

Я беспомощно взглянул на командира роты. Капитан Камышов внимательно рассматривал коричневый сейф.

- Не крутись как вошь на гребешке. Да и не хотел я тебя посылать. Это твой командир роты настаивал на том, что на тебя можно положиться!

Отрывисто и резко звякнул телефон.

- Майор Козырев слушает…Да! Завтра утром выезжает сержант... Он назвал мою фамилию. - Откуда я знаю когда!? Как поезд прибудет, так и явится. Нет, без офицера. А у меня и сержанты не хуже офицеров. Подготовьте команду.

Майор положил трубку, повернулся ко мне:

- На чем мы остановились?.. Людей меня нет. Потому тебя и посылаю. Сделаешь всё по-людски, сразу же отпущу. Слово офицера! Идите, – перешел на «вы» майор.

Мне почему то захотелось сказать ему спасибо.

Возвращаясь, я забежал в библиотеку. Сказал:

- Я всё решил. Вернусь через два-три дня. У меня дембель. Мы уедем вместе.

На пороге я столкнулся со старшим лейтенантом Покровским. Обменялись тяжелыми взглядами и оба промолчали.

Вечером я сел в поезд. В шесть утра был на Алма-Атинском вокзале. Адрес Андреева лежал во внутреннем кармане. Через час я оказался в лабиринте тесных улиц. Остановился перед небольшим уютным домиком, который закрывали кусты, усыпанные багровой вишней. Дверь открыл Андрюха, в майке и трусах.

- Это сон? - спросил он.- Или я снова в армии и ты опять не даёшь мне спать?

Мы обнялись. Похлопали друг друга по плечам.

Потом сели, закурили.

- Пить будешь? - спросил Андрюха. - А потом к бабам! Или наоборот, сначала к бабам, а потом пить?

Я решил тормознуться.

- Нет, Андрюха. Не буду ни того, ни другого. Сейчас попьём чаю и проводишь меня до части.

- Ты молодец, - сказал Андрюха – кремень! Я бы, наверное, не удержался. За это дам тебе варенье. Две трёхлитровых банки. Земляничное и айвовое.