Нельзя сказать, чтобы Колгуй не был охвачен любопытством. Еще рискуя только жизнью, он, может быть, и отправился бы на остров приглядеться поближе к его странным обитателям. Но, считая свою свободу и независимость ценностью более существенной, чем жизнь, он не стал бы рисковать этими вещами даже и в том случае, если бы обитатели острова оказались «бесплотными духами». К тому же, чувствуя себя связанным с доктором обязанностями проводника, Колгуй не мог и подумать о том, чтобы оставить его без своих услуг.
Поэтому, оглядев издали угрюмые скалы, утесы и обрывы каменистого берега, Колгуй спокойно подчинился своей участи. Он устроил на дне лодки постель, прикрылся, как пологом, одеялом от солнца и растянулся с удовольствием путешественника, сделавшего добрую половину своего пути. Так как никто и ничто не нуждалось теперь в его охране, он спокойно уснул в тот же миг.
Две бессонные ночи и утомительный путь в тряском седле сделали свое дело: старый охотник спал, как убитый, весь день. Может быть, он проспал бы и до утра, если бы привычка спать настороже не заставила его очнуться от странного покачивания лодки и шороха кого-то, пробиравшегося к нему.
Колгуй открыл глаза, но не пошевельнулся, обманывая крадущегося врага своим спокойствием. Одеяло, прикрывавшее его, тихонько приподнималось. Прежде всего Колгуй увидел в прозрачных сумерках белой ночи руку, державшую край одеяла. Это была тонкая длинная белая рука с тонкими пальцами, украшенными кольцами. Несомненно, это была женская рука, и Колгуй отказался от мысли, блеснувшей у него в первый момент, схватить эту руку и швырнуть человека в воду. Наоборот, он приподнялся тихо, чтобы не испугать женщины и даже пробормотал что-то вроде извинения, скидывая с себя одеяло.
В лодке, в самом деле, была женщина. Даже и в сумерках белой ночи можно было заметить, что она принадлежала к обитателям загадочного острова. Черты лица ее были правильны и четки. Она была не молода, но красива. Широкий плащ покрывал ее сильную стройную фигуру.
Колгуй приподнялся и сел на скамью, готовясь вступить в разговор с нежданной гостьей. Но она, смутившись только на мгновение, тотчас же вынула из складок плаща какой-то сверток и, протянув его Колгую, сказала глухо:
— Возьми и прочти после.
Старый охотник принял подарок, свистнув от удивления. Его родной язык странно звучал в устах этой туземки. Он раскрыл было рот спросить, что это за сверток, но женщина, с кошачьим проворством и ловкостью уже выбиралась из лодки.
— Эге, погоди, красавица! В чем дело? — крикнул он, стараясь схватить ее за конец плаща.
Однако, прежде чем он мог это сделать, женщина уже была на берегу. Крики Колгуя подгоняли ее, и через минуту раздувавшийся на быстром ходу плащ ее уже казался смутной тенью.
Колгуй выругался, сплюнул в воду и стал рассматривать странный сверток. Это был свернутый в трубку тончайший пергамент, развернув который, Колгуй, к окончательному своему изумлению, увидел рукопись. Вглядевшись в строчки и мелкие корявые буковки, он был потрясен еще более: это были русские буквы и русские слова!..
Ошеломленный нежданным открытием, Колгуй забыл о последнем слове женщины и немедленно принялся за чтение. И при свете дня он был небольшим грамотеем, в сумерки же белой ночи рукопись пришлось разбирать, как ребус.
В конце концов Колгую удалось прочесть вот что.
Кто может поверить мне и кто не сочтет эти записки бредом сошедшего с ума человека?
Я один из тех шести несчастных, кто был в топографическом отряде, вышедшем летом 1913 года на юго-восток из Колы с целью точного определения реки и озера Умбы и обследования всей центральной части полуострова, остающегося и до сих пор никем неисследованным. Кто бы мог предположить, что никто из нас не вернется назад, и кто бы из нас поверил в тот яркий солнечный день, что в трехстах верстах от Колы, в глуши лесных чащ, среди незамерзающего озера, есть этот страшный загадочный Остров, прозванный лопарями Островом Духов.
Кто б мог поверить, что предание лопарей об этом острове ближе к правде, чем те проклятые веселье и шутки, с которыми мы переправились сюда с берега озера.
Я не сомневаюсь, что через несколько дней меня постигнет участь моих товарищей. В течение пяти мучительных лет, каждую весну происходит одно и то же. Жрецы бросают жребий, чтобы узнать, кого боги требуют в жертву, и вот пять лет подряд жребий, при помощи непостижимых их жульнических уловок, неизменно падал на одного из нас. Приближается шестая весна, из шести — остаюсь я один.
Читать дальше