М. Джалак - Левентик

И, тщательно артикулируя и не особо спеша, начал читать:

– Да ты, мальчишка, шантажист! – воскликнул Ялакур, ища глазами, чем бы в меня бросить.

– Ещё какой, – подтвердил Карак у меня над головой и ловко спрыгнул на стол.

Не теряй самообладания, сказал я себе. Пусть Ялакур и карамати, он старик и с реакцией у него наверняка похуже, чем у Карака. Который и моложе, и меньше в размерах.

Повеяло холодком, потом жаром. В меня полетела чашка, но Карак, растопырив крылья, ловко подскочил и отбил снаряд в сторону. На пол брызнули черепки и разлитый луас.

На Карака накинулся Риог – непонятно, откуда тот появился, и ворониды, дерясь и теряя пух и мелкие перья, заметались по комнате. Я, злорадно прищурившись, не прерывал заклинания.

– Я согласен! – наконец созрел некромант.

– Точно? – пропыхтел Карак, увёртываясь от очередной атаки.

– Абсолютно!

– Поклянись! Да прекрати ты меня мутузить! – Это уже Риогу.

– Клянусь силой и именем своим!

Я резко оборвал себя и едва не захлебнулся собственной кровью – она хлынула чуть ли не струёй, так что пришлось закрыть нос рукой. Призванная, но не использованная магия повредила сосуды. Выглядит внушительно, но не очень опасно. Знал, на что шёл – чтобы кровоизлияние произошло в мозгу, нужно заклинание посильней и помасштабней.

Молча зажав нос платком, я сделал вид, будто ничего особенного не происходит.

– Уговорили, – изрёк наконец некромант, тоже притворяясь, что всё в порядке. – Идёмте.

Мне не верилось, что блеф удался. Всё когда-нибудь бывает в первый раз – я мог гордиться собой и наслаждаться небольшой победой. Правда, честность мешала. К тому же, полагаю, что меня приняли за психа, которому собственная жизнь не дорога, если он взялся угрожать чужой с помощью силы.

Слабость довольно быстро отступила, и я сумел покинуть кресло, вытирая ладонь чистой стороной носового платка. Дрожа, я вместе с Караком спустился вслед за Алиеру по каменным ступеням в подвал. Здесь было даже холоднее, чем на улице, и я, обхватив себя за плечи, энергично потёр их.

Говорящий с духами, не оборачиваясь, жестом велел нам остановиться. Я осторожно присел на низкий потрёпанный табурет, друг забрался на второй.

Стены комнаты, в которой Ялакур использовал дар, были сложены из неотёсанного камня и даже на вид казались стылыми, потолок, сложенный из плит сланца, был покрыт инеем, пол гладкий и светлый. К каждому выступу камня на стене прикреплено по белой свече – в остальном помещение оставалось гнетуще пустым.

Белые. Цвета Хилаки.

Ялакур, пока мы осматривались, начал приготовления.

Старик достал уголёк и точными движениями нарисовал на полу вписанную в круг октаграмму таких размеров, чтобы в ней можно было свободно стоять. Далее углы фигуры украсили символы – из них я помнил только четыре, – а Ялакур вошёл внутрь и, опустившись на колени, прижал раскрытую левую ладонь к полу, а правую, сжатую в кулак, вскинул над головой, как в салюте.

Из речитатива я понимал лишь отдельные слова, а в какой-то момент отчётливо расслышал сначала имя Ялакура, потом своё.

Свечи были раскалены до полупрозрачного оттенка, а языки пламени удлинились вдвое. Чертёж вокруг коленопреклонённого карамати начал светиться глубоким синим светом, цвета священных камней Самавати.

Линии распушились тонкими лучами, словно источник света находился под полом, а октаграмма и знаки были прорезаны в нём и скупо пропускали сильное сияние, рвущееся наружу. Вслед за этим свет образовал нечто вроде полупрозрачной стены по периметру фигуры, поднялся вверх и создал на высоте шести футов копию чертежа, продолжающего мерцать.

Мне почудилось, что я слышу тихий мелодичный звон крохотных колокольчиков как будто со дна колодца, усиленный и умноженный эхом.

Ялакур резко поднялся на ноги и отошёл в сторону прежде, чем верхняя фигура рухнула на нижнюю и они слились в одну, горящую сапфирово-синим. Выброс энергии отозвался неприятными ощущениями в корнях зубов, и сразу последовало могильно холодное дуновение. Несмотря на это, я взмок.