Михаэль Цвик - Бесстрашные

– Воду для мытья рук я не могу вам предоставить, она понадобится нам для других целей, – объявил он в ответ на вопросительный взгляд своих коллег.

Швиль уселся рядом с Томасом Ллойдом. Остальные обращали на него мало внимания. Он чувствовал себя совершенно чужим и лишним и неподвижно сидел перед своим прибором. Но еще у одного из собравшихся в этой компании не было никакого настроения и он не принимал участия в разговорах. Это был инженер Аргунов. Его большие серые глаза мечтательно смотрели в угол, запыленное лицо было бледно. Глубокое горе чувствовалось во всей его фигуре. Согнув спину, он устало держал в пальцах нож и вилку.

– Что с вами такое? – подтолкнул его Юргенсен. – Вы спите?

– Нет еще, но очень бы хотелось, – ответил Аргунов со слабой улыбкой.

– Ха-ха, – и еще хотите быть мужчиной! Не можете не спать одну ночь! Выпьем! – Юргенсен налил и подал ему стакан. Аргунов взял его, поднес к губам и, не отпив, поставил обратно на стол.

– Мне плохо, – тихо проговорил он, – мне кажется… у меня лихорадка.

С этими словами он упал. Все испуганно поднялись с мест. Доктор Пионтковский дотронулся до лба бесчувственного Аргунова – судя по выражению его лица, дело обстояло скверно.

– Приготовьте скорее постель, – приказал он столпившимся вокруг мужчинам.

Вскоре в коридоре было приготовлено ложе, на которое положили инженера. Остальные стояли вокруг него с горящими свечами в руках, и казалось, как будто члены какой-то тайной секты собрались здесь под землей для совершения службы. Наступившая мертвая тишина действовала еще более мистическим образом.

Доктор Пионтковский исследовал тем временем больного, и взяв его за руку, которую тот порезал недавно золотым краем передника, испустил восклицание ужаса. От маленькой ранки к плечу тянулся красно-синий след.

– Заражение крови, – бессильно сказал он. Дрожь, казалось, пронизала узкий коридор, и стоявшие вокруг содрогнулись.

– Скажите, доктор, – спросил кто-то, – ничего нельзя сделать?

– Ничего. Слишком поздно для ампутации, да и для нее у меня нет ни инструментов, ни приспособлений. Но кто мог подумать, что за столь короткое время дело станет таким серьезным?

Аргунов с трудом открыл глаза и удивленно посмотрел на своих коллег. Ему было ясно его положение.

– Вы хотите что-нибудь сказать? – спросил доктор Пионтковский и наклонился к нему.

– Да, но другие должны уйти. Они сразу же удалились.

Теперь горела только одна свеча, и в полумраке не было заметно, что Швиль остался. Он стоял в углу, задерживая дыхание. Он сам не знал почему, но какая-то необъяснимая сила задержала его. Может быть, это смерть, ждущая, что он, Швиль, закроет мертвому глаза? Да, это была смерть, не пускавшая Швиля идти дальше, потому что здесь, в гробнице фараонов, она имела совсем другое значение, чем на земле. Швиль, бывший прежде всего исследователем, хотел наблюдать за концом Аргунова. Он не сомневался в том, что умирающий пал жертвой мрачной силы, царившей здесь тысячи лет. Боги мстили за нарушение покоя спящих мумий! А кто мог знать, не последуют ли за Аргуновым и другие? Изречения на стенах и потолке заключали в себе много загадок, которые, быть может, никогда не будут разъяснены.

Больной приподнялся.

– Доктор, – сказал он, тяжело дыша, – вы единственный человек, которому я хочу довериться. Несколько лет тому назад в Париже я сделал завещание. У меня есть состояние, и я хотел бы оставить его одному человеку на земле, девушке, которую я любил больше всего. Она меня никогда не любила и не без оснований. Не без оснований, доктор, потому что я был тем, кто привел под давлением Марлен бедное дитя к «Бесстрашным». С тех пор я ее больше не видел. Марлен держала ее вдали от меня, ее пути намеренно никогда не пересекали моей дороги. Вы ведь знаете тактику Марлен. Она никогда не допускает между двумя «бесстрашными» дружбы. Я не мог с тех пор встретить эту девушку, несмотря на все мои усилия.

– Как зовут ее? – спросил доктор Пионтковский.

– Ее зовут… ее зовут Элли Бауэр, и она немка, – С трудом сказал умирающий. Швиль поднес руку к губам, чтобы подавить стон. Он уже хотел выйти из своего угла, чтобы еще что-нибудь услышать об Элли, потому что ее судьба не переставала мучить его, но инстинкт удержал его в темном углу: это могло стоить ему жизни, его и без того ненавидели, а если еще будут смотреть как на шпиона…

Доктор Пионтковский опустил голову. Имя Элли Бауэр было ему известно.