Михаэль Цвик - Бесстрашные

Прошло несколько часов, пока в стене образовалось большое отверстие, через которое можно было удобно перейти в новое помещение. Первым бросился Ронделль, но Швиль оттолкнул его с такой силой, что тот упал на кучу щебня перед дверью.

– Вы с ума сошли, Швиль! – возмущенно крикнул тот.

– Нет, не я, а вы, варвар, грубиян, поняли? Здесь лежит на пороге гирлянда цветов, положенная людьми в знак последнего привета умершим, замечательный документ, который вы только что растоптали! – С этими словами Курт поднял жалкие остатки лепестков, превратившихся на его ладони в пыль.

– Послушайте, господин Швиль, – инженер Аргунов со сжатыми кулаками и искаженным лицом подошел к Швилю, – мы пришли сюда не из-за вас. Это вам надо было знать заранее. Нам не нужен ваш исторический хлам, и если вы еще раз позволите себе мешать нам в нашей работе, то мы будем знать, что нам делать.

– Я еще с вами рассчитаюсь! – вскричал Ронделль, поднимаясь со щебня.

– Убирайтесь к черту со своим идеализмом! Нам нужно золото и больше ничего! Если это понадобится, то мы пристрелим вас! Делайте ваши исследования в суде, с палачом! – раздавались восклицания со всех сторон.

Швиль был окружен угрожающими ему мужчинами. Кольцо, в котором он находился, становилось все уже, положение опаснее. Его сердце дико билось, он чувствовал, что во рту стало сухо, как в минуту большой опасности. Теперь он видел, какое возмущение царило среди остальных в результате его несдержанности. Все были против него. Он стоял один в гробнице с шестью озлобленными противниками, да, врагами, отрезанный от мира, без помощи, без надежды позвать кого-нибудь. «Что, если могила фараонов станет и моей могилой?» – мелькнуло у него в голове.

– Простите, коллега, – примиряюще обратился он к Ронделлю, – мы ведь все немного нервничаем из-за необычных впечатлений. – Швиль пытался в полумраке найти руку Ронделля, но она протянулась ему не так быстро, как он надеялся, а колеблясь и с неохотой. Пожатие было холодным и вялым, и это, по-видимому, имело большее значение, чем все крики. Это был намек на то, что должно произойти в скором будущем.

Швиль вошел в соседнее помещение, за ним остальные.

– Это передняя, господа, – объяснил Швиль. После того как зажгли свечи, все увидели стоявшие вдоль стен сундуки и шкатулки разных размеров с богатым орнаментом.

Швиль открыл один из них и не мог удержаться от возгласа восхищения: роскошные корсажи из чистого золота, усыпанные голубым жемчугом, блестели в глубине сундука; одежды из полотна, в которые они были завернуты, предохраняли их от уничтожения.

Швиль перешел к другим шкатулкам и нашел там тоже одеяния фараонов, украшенные золотом, жемчугом и серебряными вышивками. Его спутники жадно наклонились над открытыми ящиками, срывая с одежд все, что блестело. В тишине слышался только звук падающих в ящик золотых вещей. Швиль внимательнее присматривался к лицам остальных: как это не удивительно, на них было написано разочарование. Он догадался почему. Они надеялись найти целые слитки золота, а должны были довольствоваться тонкими нитями. В течение нескольких часов, до полного изнеможения, они стояли, наклонившись над шкатулками и молча погрузившись в свою работу. Швиль чувствовал среди них себя совершенно чужим. Каждый кусок, с жалобным стуком падавший в ящик, причинял ему глубокую боль, которую здесь никто не понимал. Погрузившись в свои мысли, он совсем не заметил, как рядом с ним очутился Томас Ллойд.

– Вы должны переключиться, милый Швиль, иначе вам будет плохо, – тихо сказал тот. В его голосе слышалось нечто такое, что заставило Швиля насторожиться: не угроза, не злоба, как у других, а скорее забота о нем, известная теплота, намек на дружбу.

– Можете ли вы, по крайней мере, понять меня? – спросил он.

– Вполне, коллега, но к чему все это?

– Боже мой, но когда мы собрались у Марлен, я был среди культурных людей. Посмотрите, с каким равнодушием они уничтожают бесценные сокровища! – с горечью произнес Швиль.

– Вы знали это уже раньше, господин Швиль. Могу сказать вам только одно: я не хотел бы быть на вашем месте.

Другие подошли к говорившим, и они замолчали. Присяжный поверенный де Кастелло, обретший снова свой юмор и жизнерадостность, крикнул:

– Господа, наверху у людей уже шесть часов. Нам пора подумать об обеде: стол уже накрыт.

В коридоре действительно было составлено несколько ящиков, покрытых скатертью. Ящики поменьше служили стульями. Консервы, вина и даже фрукты были разложены на красивой посуде. У каждого прибора де Кастелло, заведующий хозяйством, поставил флакон одеколона.