Спустя три минуты мы подошли к деревянному причалу, где ждали своих пассажиров несколько элегантных прогулочных катеров. Шустрый экскурсовод-распорядитель быстро рассадил нас троих и еще с дюжину туристов на «гордость» местного «аквапарка» глиссер на «воздушной подушке» под смешным названием «Шмель» и началось увлекательное плавание.
Так уж получилось при посадке, что «Твердников» оказался довольно далеко от нас с «БД» и мы получили возможность вести разговор с Борисом Дмитриевичем в таком режиме, при котором «Твердников» не смог бы нас расслышать при всем своем желании. А у меня имелась огромная потребность оперативно переговорить с «БД» в режиме строгой «конфиденции» – без «лишних ушей».
Доплыли мы до острова Столобный минут за сорок и за эти сорок минут Борис Дмитриевич, успел, все-таки рассказать более или менее подробно о том, каким образом вчера вечером в его «тайной лаборатории» появился «Тверднков» – «человек из «ниоткуда». Ниже, с «красной строки» я возьму на себя смелость полностью изложить немудреный рассказ «БД», слегка литературно переработанный и приукрашенный мною…
«… Борис Дмитриевич остался один в, искореженной необъяснимым «взрывом», «тайной лаборатории», отныне переставшей быть «тайной», а, напротив, сделавшись совершенно «открытой», буквально – навстречу «всем ветрам»!
Последним лабораторию и помещение кафедры покинул старинный приятель Бориса Дмитриевича, начальник охраны Университета, некто Иван Михайлович Будников, или, просто – «Михалыч». Перед тем, как уйти, он довольно долго и бессмысленно топтался на месте перед старым другом и никак не мог найти нужных и точных слов «утешения и сочувствия». Но все разумные слова уже были произнесены и в воздухе осталась витать лишь одна сплошная «недосказанность», выразить которую словами при сложившихся тягостных и необъяснимых обстоятельствах не сумел бы. даже сам Цицерон. Поэтому ничего не было удивительного в том, что тактичный Борис Дмитриевич, которому не терпелось остаться в полном одиночестве, предложил, в итоге, Ивану Михайловичу:
– Михалыч – иди, наверное, уже, домой – что ты здесь будешь торчать «без пользы и толка»! Хуже того, что случилось, уже не случится! – и уныло посмотрел прямо в глаза «Михалычу».
А, затем они оба, не сговариваясь, «приклеились» остановившимися взглядами, полными необъяснимой тоски в кусок предгрозовой ночной июльской черноты за квадратами кафедральных окон, совершенно освободившимися от стекла, выбитых мощной взрывной волной. Иван Михайлович, кроме тоски, почувствовал безотчетную тревогу, готовую вот-вот перерасти в панический ужас и поэтому, недолго думая, он решил воспользоваться советом-предложением Бориса Дмитриевича и – поскорее «ретироваться». Слишком уж тут все оказалось пугающе непонятным и почти «сверхъестественным» – «намудрил» тут «Дмитрич», так «намудрил» или «намутил», что без «пол-литра» никак здесь нельзя было бы разобраться! И, уж, точно, ему – «Михалычу» в этой лаборатории делать было больше нечего, потому как здесь кто-то недавно «вылупился» и своим «появлением на свет» едва не разрушил все здание корпуса, и виноват то в этом был только один человек – сам «Дмитрич» и – никто больше! Но ничего такого «Михалыч» вслух не стал говорить, а буркнул лишь торопливо и трусливо: «Бывай, Дмитрич! До завтра! Счастливо тебе здесь оставаться!» и – «был таков»!
«БД» наконец-то остался в одиночестве и терпеливо принялся ждать «продолжения банкета», будучи твердо уверенным, что с минуты на минуту кто-то должен будет непременно появиться и доходчиво разъяснить ему суть происшедшей в «тайной лаборатории» катастрофы. И, ничего абсурдного или алогичного в ходе своих причудливых размышлений, Борис Дмитриевич не увидел, так как привычная логика жизни в его мировосприятии испарилась много лет назад, когда он познакомился в Ираке с представителем старинного рода настоящих Халдейских Мудрецов и получил от них в дар «Игига»…
В свете вышесказанного, Борис Дмитриевич совершенно поэтому не испытывал того специфического страха «перед неизведанным», какой, к примеру, столь неприятным и сокрушительным образом поразил центральную нервную систему его старого друга, «Михалыча». Но нельзя, однако, было сказать, что мой научный руководитель чувствовал себя спокойно и комфортно – сильная тревога, перемешанная с жутким любопытством «снедали» Бориса Дмитриевича по «нарастающей»…
Читать дальше