Виктор - Страшные Соломоновы острова

– Вот, – просипел он, бережно ставя сундук на траву и не отводя от него взгляда. Потом машинально стал отряхиваться от изобильно обсыпавшего его песка.

Я завороженно протянул руку к извлеченной древности, намереваясь смахнуть с нее остатки грунта, и тут же был остановлен резким жестом Димыча. Сопя, он извлек из очередного своего кармана нетронутую упаковку хэбэшных перчаток и с укоризной выдал каждому по свежей паре. После чего мы трепетно, боясь лишний раз прикоснуться к почерневшим от времени доскам, не торопясь освободили находку от всего налипшего мусора.

Это был даже не сундучок, а скорее – ларец. Великолепно сохранившийся, на вид чрезвычайно прочный, размерами чуть больше обычного дешевого принтера. Весь перепоясанный солидными позеленевшими медными полосами старательной оплетки, увенчанный фигурной, медной же, литой ручкой, он завораживал и будил безудержный полет фантазии.

– А как его открывать? У нас же нет ключа, – вернула нас в реальность Хеля, углядевшая на боку ларца проушину скважины (Разве? – Корр.).

– А хоть бы и был. Толку-то... – отозвался Димыч, сдвигая находку в сторону и берясь за лопату. – За столько лет в земле замок закис вусмерть, если вообще еще живой. Отойдите, не мешайте, – отогнал он нас от ямы, быстренько ее закопал и любовно разровнял песок на поверхности.

– Да, ребятки. Придется потерпеть до машины. Там чего-нибудь придумаем с... ключом, – подвел я итог, предлагая завершить поиск и направиться прямиком в лагерь.

Со скоростью молнии собрав нетронутую еду и вылив из котелка остатки почти полностью выкипевшей воды, мы, сбившись в кучку как озябшие воробышки, несли по очереди нежно прижимаемый к груди ларчик. На спотыкавшегося изредка очередного носильщика смотрели как на серийного маньяка – убийцу малолетних монахинь.

Обратный путь ощущался бесконечным.

Наконец показалась машина и приплясывающий возле нее, вырвавшийся вперед на последних метрах Димыч, размахивающий какой-то железкой.

Приняв ларец из моих натруженных рук, он аккуратно поставил его на расстеленную загодя на земле свою куртку и философски воззрился на петли.

– Я думаю так, – глубокомысленно изрек медвежатник-любитель. – Шлифанем надфилем головки клепок на петлях – и дело с концом. Замок ломать жалковато. Вдруг он еще не совсем труп. Да и ларчик – зачетный сам по себе. Чего корежить приятную вещь? А клепки – фигня. Замастрячить новые из того же шмурдяка, которого дома – ведрами, как два пальца об асфальт. Так?

Я согласно кивнул. Димыч взялся за работу.

Через двадцать минут ювелирной работы освобожденные петли нехотя выползли из посадочных гнезд, аккуратнейшим образом отжатые от задней стенки Димычевым ножом. Сделав глубокий вдох-выдох, он чуток расшевелил крышку, просунул лезвие ножа в наметившуюся щель под ней и, убедившись, что больше ничто не препятствует предстоящему созерцанию таящихся в пока еще закрытом чреве ларчика сокровищ, приподнялся и трубным гласом Деда Мороза, приготовившегося одаривать своих маленьких засранцев-почитателей всеми благами мира, пророкотал:

– Прошу!

Потом тщательно отряхнул руки и подтолкнул Дитера к замершему от своей неожиданной беззащитности сундучку. Немец, затаив дыхание, встал на колени с лицевой стороны ларца, аккуратно взялся за дальние углы крышки и медленно потянул ее на себя, открывая нам дремлющую вековую тайну.

Четыре головы, заслонив солнце, сомкнулись над раскрытым хранилищем добытых сокровищ.

Внутри, занимая почти все пространство, лежал объемистый сверток. Я аккуратненько приподнял его на вытянутых руках и кивнул Димычу на «Ниву». Тот, моментально содрав с остолбеневшего Дитера куртку, расстелил ее на капоте и, придерживая меня за локоток, бережно проводил к машине.

Уложив находку, я стал разворачивать нечто, напоминающее тонкую темную замшу, расползающуюся у меня в руках.

– Аккуратней, каззел, – ласково прошипел напарник.

Я не отреагировал, продолжая работать. После замши пришел черед следующей «одежки» в образе такой же темно-бурой рухляди, но типа бумаги в какой-то засохшей пропитке.

Наконец нашим глазам предстал тускло-серого цвета брусок размером примерно с три кирпича, уложенных как костяшки домино в ладони.

– Книга, – ахнула Хеля, чуть коснувшись пальчиком боковины и почувствовав нежной кожей неровные ребрышки спрессованных страниц.

Димыч провел очередной чистой перчаткой по матово-серой поверхности, бугрящейся кабошонами самоцветов и жемчугом зерни.