Андрей Васильев - Темные пути [СИ]

Как видно плачущая девушка что-то сказала, поскольку мужчина повернул к ней голову и недовольно скривил лицо.

Странный тип, надо признать. По нему такая милашка слезы льет, а он ей предпочел не пойми кого. Хотя… Может, тут имеют место быть другие отношения? Может, он отчим, а она падчерица? Или это вообще отец и дочь?

Дрожь, рябь, и вот картина сменилась. Все тот же мужчина, все та же женщина, вот только интерьер и третья участница другие. Эта, новая, была куда симпатичней предыдущей, но радости красотке это явно не добавило. Да и мужчина вел себя теперь куда агрессивней. Он прервал процесс, поднялся с невысокого диванчика, стоящего у стены в просторной зале, подернул штаны, подошел к что-то горячо говорившей женщине и коротко ударил ее в лицо. Сильно так, из разбитых губ слетели брызги крови, запачкав рукав его белой рубахи с отложным воротником, а несчастная жертва вовсе упала на пол.

Мужчина брезгливо поморщился, несколько раз пнул бедняжку носком сапога в живот, после вернулся к своей пассии, которая испуганно смотрела на происходящее, спустил штаны и занялся тем, от чего его оторвали.

Снова рябь, и вот я вижу уже, увы, изрядно подурневшую бывшую красавицу, которая передает каким-то корявым мужичкам с тусклыми глазами золотые монеты, причем много, десятка два. Кстати, я их узнал, это екатерининские двурублевики, так что с временем происходящих событий я, можно сказать, определился, и это уже здорово. Ну да, золото есть золото, оно и после смерти матушки-императрицы еще долго хождение имело, но в общей сумме, учитывая интерьеры и одежду персоналий, можно смело говорить, что моя новая цель жила во второй половине восемнадцатого века, не раньше и не позже.

Кстати — дорого она смерть мужа оценила. Сорок рублей! По тем временам куча денег, особенно для выходцев из народа. Воз сена стоил гривенник, хорошая рабочая лошадь три рубля, изба «под ключ» десятку вместе с трехдневным «обмыванием» по полной, включая драку и порванный баян. А тут — сорок рублей. Сорок! Тот случай, когда смерть стоит куда дороже, чем жизнь.

Между прочим, на эти деньги можно было еще немало живых людей прикупить. Думаю, человек пять-семь крепостных, и речь сейчас идет о крепких работящих мужиках. Просто в те времена женщины стоили куда дешевле, а детей вообще поштучно не продавали, исключительно десятками, потому как от них проку никакого нет, они только едят, шумят и гадят. Да еще и мрут как мухи, случись какое поветрие. Вот такая вот была Россия, которую мы потеряли, с хрустом французской булки и всем прочим.

Хотя это все к делу не относится. Мне надо понять, что именно предстоит искать, а с этим пока туго. У нее ни кулона нет, ни аграфа, даже перстней на пальцах, я и то не заметил.

Мужички деньги брали не зря, поскольку в следующей картине, что явилась моему взору, четыре крепких дядьки тащили закрытый гроб к небольшому кладбищу, находящемуся неподалеку от красивого дома-усадьбы. За ними следом шла вновь похорошевшая женщина, и по губам ее блуждала очень и очень недобрая улыбка. Про взгляд я уж и не говорю.

И снова — ни колец, ни брошек нет. Может, я ее цепочку с крестиком найти должен? Ну, есть ведь у нее такая под одеждой, тогда все кресты носили, от мала до велика. Это сейчас кто буддист, кто даосист, кто саентолог, а кто вообще атеист, но в те времена, да еще в сельской местности неверующих было не сыскать.

Но если да, то дело плохо. Такой предмет не то, что до осени, я его до конца жизни не найду. Если только крест какой-то уж совсем уникальный.

Стоп. А что, если это серьги? Я приметил-то их случайно, просто солнечный луч пробился сквозь тучи, закрывшие небо и бликанул от левой серьги, точнее от камушка самоцветного, в нее вделанного.

Собственно — почему нет? Вон они какие красивые, видно, старой работы. И форма необычная.

И снова смена декораций. Теперь я вижу двор, на котором в данный момент происходит самая что ни на есть экзекуция. К несуразному сооружению, которое так и подмывает назвать «козлами», привязана женщина, и два крепких мужичка, в которых я сразу узнал счастливых обладателей кругленькой суммы в сорок рублей, азартно хлещут ее кнутами. Работают слаженно, с душой, а рядом стоит все та же бывшая жертва домашнего насилия, и с удовольствием на это смотрит. Как видно, сводит счеты с пассиями мужа-абьюзера. По-человечески понять ее можно, она в них покойного супруга видит, его, по сути, порет, а не этих девок. Но, с другой стороны, эти несчастные сами жертвы. Они же наверняка крепостные, их никто и не спрашивал — хотят они под барина, не хотят. Молча ложись да ноги раздвигай.