Роман плеснул остатки коньяка в стакан, сжал посудину в двух ладонях, поднёс к губам, но пить не стал и поставил стакан на стол. В утробе поэта уже плескалась приличная доза солнечного напитка, но опьянения не наступало, а, вместе с ним, не наступало и облегчения.
Вообще-то, Роман практически не пил, да и курить бросил уже давным-давно, но сегодня, уложив уставшую Ангелину в постель, руки его сами, безо всяких команд мозга, достали бутылку, сорвали с неё резную шапочку, набулькали полный стакан и влили содержимое в несопротивляющийся организм. Организм вначале ужаснулся такому ударному количеству допинга, но, когда следом за первым стаканом влетели ещё два полустакана, он понял, что рыпаться бесполезно!
– Боже мой, боже мой! – хрипло прошептал Роман. – Неужели это всё происходит в реалии, а не есть фантазия моего неугомонного мозга?! Ведь, увидев её, я почти поверил, что свершилось величайшее чудо! А потом… потом посыпались эти удары, и я всё потерял, всё, ради чего стоило жить! Нет больше друга. И она, мечтой о которой я только и жил, стала бесконечно далека и недосягаема! Нет, вряд ли есть страшнее муки, чем те, что я терплю сейчас! Неужели грехи мои так велики и тяжки, что мне послано во искупление их самое тяжёлое наказание?! Ну почему бы смерти, этой милой и работящей старушке, не зайти ко мне, я бы теперь пошёл за нею с величайшей радостью!
Роман схватил стакан и влил коньяк в себя с такой поспешностью, словно от этого зависела его дальнейшая жизнь.
– А как же она? – вновь зашептал он. – Я с таким вожделением призываю смерть, но совсем не думаю о Геле. Она ведь приехала ко мне, потому что на всём свете у неё никого не осталось! Разве я имею право даже думать о смерти? Но что же делать? Что делать?!
Роман застонал и заскрежетал зубами. Пальцы сжимались в кулаки с невероятной силой, до хруста в суставах. А душа его стонала, кричала, выла, совсем как та нынешняя пурга в пике своей разнузданности! И так же как пурга природная, разродившаяся прекрасной Ангелиной, пурга в душе Романа тоже свершила роды. Она родила успокоение. Или, быть может, эмоции, перебродив и перезрев, утратили свои силы и угомонились на время? Как бы там ни было, но Роман почти успокоился, и лишь грусть, засевшая в его душе, как осколок гранаты в теле, уютно высветилась в его воспалённых глазах.
Роман взъерошил рукой волосы, в которых седина ещё абсолютно не освоилась, и, отчаянно махнув рукой, почти бодро произнёс:
– Пускай! Пускай всё идёт так, как идёт, а что будет дальше, о том никто не сможет сказать. У меня же есть сила воли, да ещё какая! Я вырву, я выжгу эту свою ненавистную любовь! – и Роман яростно, с придыхом стукнул кулаком по столу, но тут же спохватился: – Господи, я ведь разбужу Гелу!
И действительно, она проснулась и вышла из своей комнаты. На ней, поверх ночной рубашки, был накинут симпатичный халатик, разрисованный полевыми цветами. Чуть прищурив на свету глаза, Гела оглядела комнату: за столом, на котором валялись упавшие от удара кулака бутылка и стакан, сидел Роман, и выглядел он так печально, так скорбно, что она медленно подошла к нему, обняла его за шею, прижалась щекой к его голове и прошептала:
– Как часто папа мечтал, что, вот, возьмёт большой отпуск, и мы приедем к вам на целое лето. Последние годы он только и жил этой мечтой. Но работа, эта его дурацкая работа, она его не отпускала. Она же его и убила…
На глазах Романа набрякли слёзы, и Гела это почувствовала:
– Не нужно плакать, Роман Петрович, папа бы это не одобрил.
Но слёзы только сильнее закапали из глаз Романа, и было в них много горечи об ушедшем друге, но ещё больше горечи было о своей любви, которую теперь нужно было как-то убить!
Тропинка ловко бежала над берегом речки, словно клубок пряжи разматывался перед сказочным героем, но ступала по этой тропке ножка, конечно же, сказочной красоты, но героини абсолютно реальной. Это была наша Ангелина.
Вот тропинка, словно змеиный язык, плавно раздвоилась: правая её сторона нырнула с высокого берега и помчала к реке, а левая устремилась на юг. Потом она легко вскарабкалась на небольшой холмик и, пробежав немного краем поля, изредка окунаясь в тень густых зарослей ольхи и черёмухи, резко отвернула вправо, прямо в эти зелёные кущи. Прошелестев сквозь кусты, тропинка с разбега влетела в небольшой ручеёк и словно растворилась в нём. Над самым ручьём, глубоко врывшись в его берег, будто вечный страж, навис огромный камень. С другой стороны этого камня разлеглась ровная, почти круглая полянка, метров двадцати в поперечнике. В её центре чернел ожог кострища, как видно, место это было часто посещаемо. Именно сюда и направлялась Ангелина. Камень этот показал ей Роман недели две назад, в самом начале мая, когда они, опьянясь чудной тёплой погодой, решили устроить пикник…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу