Мария Герус - Крылья

– А отец? – с трудом выговорила Ланка.

– Полковник Град… убит на стене… в начале штурма…

Ланка поднесла руку к горлу и тихо осела на пол.

– Где Илия Илм? Я… не вижу… Погиб?

– Тут он, тут, – сообщила Жданка, – только он не в себе. Вы сказали – остаться, а он домой пошёл, и с тех пор ничего не соображает.

– Городской старшина Илм… повешен… на воротах… своего дома… Семья и слуги… убиты мантикорами… трупы оставлены на месте… для устрашения горожан…

– Ой, – пискнула Жданка, – за что?

– Ни… за… что, – терпеливо повторил крайн, – акция устрашения…

Слово «акция» Жданка не поняла, но про устрашение уразумела и в ужасе уставилась на сидевшего в углу Илку.

– Ты всё ещё… хочешь знать? – горячее дыхание крайна жгло Варкино ухо.

– Да, – прошептал Варка.

– Во время штурма… твой отец… был на стенах.

– Так я и думал. И мать тоже?

– Да… потом… защитники… укрылись в башне… что зовется… забыл… а… Толстая Берта… они… чтобы спастись от мантикор… они взорвали порох…

– Я же… я видел это… Кто-нибудь выжил?

– Нет… Теперь… дай…

Трясущейся рукой Варка поднёс кружку к губам крайна. На минуту в глазах потемнело, но он справился. Осторожно поставил кружку на стол. Вытряхнул в котелок остатки водки, долил воды, почти насильно заставил выпить Ланку, остальное честно разделил с Фамкой. Заснул как убитый и видел во сне сверкающие поющие горы.

Варка проснулся поздно. Видеть никого не хотелось. Говорить – тем более. К счастью, все ещё спали. Но Фамки не было.

Скверно. Скрытная Фамка вчера ни слезинки не проронила, а ночью могла над собой что-нибудь сделать. Варка забеспокоился, но как-то вяло, словно его накрыли пуховой периной. События внешнего мира доносились сквозь мягкий пух глухо, теряли по дороге всякий смысл и значение. Всё же Варка напрягся, выполз за дверь, и нос к носу столкнулся с Фамкой. Одета она была в доходящую почти до пят безрукавку, а в руках держала котелок, полный сморщенных оранжевых ягод.

– Не знаешь, чего это? – обычным тихим голосом спросила она, упорно глядя в землю.

– Шиповник.

– Есть можно?

– Да. Но противно. Обычно это при простуде дают.

– Варить надо?

– Заваривать. Но можно и сварить.

– Угу, – сказала Фамка, – дай мне войти.

Варка поглядел на небо, на горы, на унылый склон. Что-то надо было сделать. Что-то важное.

– А я вчера дым видел. Во-он там.

Фамка молча смотрела на него.

– Так что я, наверно, пойду…

Фамка кивнула и, выпутавшись из безрукавки, накинула её на Варкины плечи.

– Микстуру я с вечера смешал. Там осталось, в котелке… Дашь Крысе, если очнётся. И из белой скляницы тридцать капель в воду… И вот ещё что. Ложку мёда смешай с отваром шиповника. Пусть выпьет. Он уже пятый день без пищи. Это его подкрепит. И жар снимет хоть ненадолго.

– Не зови его Крысой, – сказала Фамка.

– Что? А… больше не буду.

***

Денёк выдался серенький, но тёплый. Небо затянуло, солнце проглядывало сквозь мутную пелену бледным пятном. Пройдя вниз по склону примерно с версту в нужном направлении, Варка увидел дом. Крохотная светлая крыша чётко выделялась на фоне леса. Со скал её не было видно только потому, что Варка смотрел сверху, и крыша цвета бурой травы совсем сливалась со склоном. Он мог неделями ползать по скалам и ничего не заметить.

До дома, на взгляд Варки, было версты три-четыре. Он поплотнее завернулся в безрукавку и пошёл, внимательно глядя под ноги, изо всех сил стараясь ни о чём не думать. К счастью, идти было трудно из-за кочек и невидимых в траве камней. Длинные сухие стебли скользили под башмаками и путались в ногах. Игрушечный домик постепенно увеличивался, пока не превратился в обширное приземистое строение, крытое пучками жухлой осоки. Необрезанные стебли свисали с крыши почти до земли. Потянуло дымом и перепрелым навозом. Где-то истошно завопил петух.

Строение окружал забор из неочищенных жердей, привязанных к хлипким столбам. Со стороны леса к дому лепилось крыльцо под дощатым навесом на толстых кривых опорах. Перед крыльцом обнаружились ворота из тех же жердей, вместо замка связанные верёвочкой. За воротами начиналась и уходила к лесу хорошая, наезженная колея.

Какое-то время Варка, навалившись грудью на забор, разглядывал пустые гряды большого огорода и короткую стерню давно сжатого поля. До слуха доносился редкий равномерный стук. Варка закрыл глаза. За домом, у сараюшки отец колол дрова. В Липовце топили углём, но некоторые лекарства полагалось готовить на дровах, да не каких попало, а нужного размера, да ещё деревья требовались разных редких пород. Отец работал голым по пояс. Мерно ходили лопатки на широкой спине. Мотались собранные в толстый тугой хвост светлые волосы. Солнце лежало на утоптанной земле, остро сверкало на лезвии топорика. Пахло свежим древесным соком, влажными розами Садов и отцовским потом.