Мария Герус - Крылья

– Надо же, – Ланка кончиком пальца коснулась помятого бумажного фунтика, – Крыса любит тянучки. С ума сойти.

– А чего вы его крысой зовете? – спросила Жданка.

– Похож, – вяло отозвался Варка. Он пытался разглядеть сквозь оплывшее запотевшее стёклышко, что там, на улице, снег или уже дождь, – с крыши капает. Пойду, котелок подставлю.

– Чем это он похож? – не унималась Жданка.

– Хвостом, – объяснила Ланка и тут же осеклась. Пресловутый хвост, слипшийся в сплошной колтун из крови, волос и мелких перьев, она собственноручно отрезала почти под корень и отправила в печку вместе с так раздражавшим её шнурком от ботинка.

– Он красивый, – сказала Жданка, пристраиваясь возле лежанки и уже привычно поглаживая неподвижную руку, – и добрый. А вы всё – крыса, крыса…

– Ну ты и ляпнула, – восхитилась Фамка, возившаяся у печки, – добренький-красивенький!

– А как, по-твоему, его называть? – поинтересовался Варка. – Господин учитель, как в классе?

– У него же имя есть. Рарог Лунь.

– Есть-то оно есть, – раздумчиво протянул Варка, размышляя, чем все-таки топить печку вечером. Так, кажется, были какие-то кусты… Если нарезать очень много…

– Нет, вы просто уроды какие-то! – со слезами на глазах вскрикнула Жданка. – Он дважды спас нам жизнь, а вы, вы…

Она вскочила, сжала кулачки, пегие волосы смешно встопорщились, вздёрнутый носик покраснел от возмущения.

– Тихо, – сказала Ланка, – ти-хо. Ты сядь, успокойся.

Она неловко приобняла Жданку за плечи, усадила на прежнее место у лежанки.

– Не будем его так называть. Только не реви…

– Конечно, не будем, – согласился Варка. Обижать Жданку ему не хотелось. – Рарог Лунь-ар-Морран из серых крайнов Пригорья – немножко длинно, но красиво.

Два дня лило не переставая. Мокрый снег сменялся дождём. В глубине души Варка был этому рад. С чистой совестью можно было ничего не делать, никуда не бежать и ни о чем не беспокоиться. К утру второго дня крайн начал стонать, метаться, бормотать неразборчиво. Варка даже думать не хотел о том, насколько ему больно. Стиснув зубы, он влил в обмётанный чёрными корками рот убойную смесь из настойки водяного перца, сушёного тысячелистника, отвара корней кровохлёбки и стеблей пастушьей сумки (хоть что-нибудь да поможет). Что-то, во всяком случае, помогло. Стоны прекратились, но вытянувшееся в неподвижности тело продолжал сжигать безнадёжный сухой жар. Сбить его не удавалось. Напрасно Жданка хлопотала с холодными примочками на лоб и руки. Вечером действие обезболивающего кончилось, и Варка повторил всю процедуру снова, только на этот раз крайн пытался увернуться от кружки с микстурой, невнятно ругался и отплёвывался. Курицы решили, что ему полегчало, но Варка-то знал: эта микстура – такая мерзость, что даже мёртвый плеваться начнёт.

Дозу макового микстуры получил и Илка. «Помогает при душевных потрясениях», – объяснил Варка преданно глядящим курицам.

– А почему он такой? – жалобно спросила Ланка.

– Видел что-то страшное.

– Ну и что? – удивилась Жданка. – Мы тоже много чего страшного видели.

– Что-то очень страшное. Что-то, чего не смог вынести.

Говорили ему – не ходи домой, – пробормотала Фамка, – но он же у нас самый умный…

«Был умный», – подумал Варка, но вслух ничего не сказал.

Лекарство помогло лишь отчасти. Илка вспомнил, как надо держать ложку и смог самостоятельно сходить по нужде, но по-прежнему никого, кроме Ланки, не узнавал и молчал как каменный.

***

Все остальное, свободное от лекарских обязанностей время, Варка тихо отдыхал у печки. Фамка, напротив, усиленно занялась хозяйством. На её взгляд лачуга была куда лучше, чем прежнее жилье в родимых Норах. Печка не дымит и хорошо держит тепло, в стенах никаких щелей, по полу не дует, крыша не течёт.

За печкой обнаружилась узкая, плотно пригнанная дверь. Оказалось, что между задней стенкой дома и скальной стеной устроен чуланчик. В чуланчике нашлась на две трети полная корзина с углём и куча обломков какой-то древней мебели, явно годящейся только на дрова… Этому известию несказанно обрадовался Варка, которому до смерти не хотелось идти искать топливо под проливным дождем. Кроме того, среди хлама валялись большой грязный котёл и старинный медный чайник без ручки. Тут возликовала Фамка. Готовить на всех в крохотном котелке было очень неудобно. То, что готовить придётся ей, было ясно с самого начала.

Под трухлявыми досками оказался здоровенный сундук. Как он сюда попал, такой большой и добротный? Сундук был прочный, красивый, наверняка городской работы. Фамка поднатужилась, приподняла массивную крышку, подпёрла подходящей палкой. В лицо пахнуло прелой овчиной и слежавшейся кожей. Фамка храбро нырнула внутрь и вытащила огромную охапку тряпья.