Йон Колфер - Авиатор

Конор забрался в нишу позади того, что по-прежнему воспринимал как койку Винтера, и сдвинул фальшивый блок. Пространство залили алые солнечные лучи; кораллы впитывали свет, преобразуя его в зеленую световую энергию. Он недаром перешел в ночную смену — это давало больше дневного света для разработки его планов.

Прошло меньше минуты, и вся камера замерцала тысячью расчетов, схем и чертежей. Бесценный научный клад, жизнь которому дала сама природа. Стены пестрели набросками воздушных шаров, планеров и летающих машин тяжелее воздуха. Эти выцарапанные на стенах эскизы воплощали в себе два года захватывающих, а порой и навязчивых раздумий. Все предыдущие записи были сейчас перекрыты — за исключением четырех финальных тактов оперы Линуса Винтера и слова «Конец».

На протяжении нескольких первых месяцев самих мечтаний о машинах хватало, чтобы помочь Конору коротать долгие одинокие часы. Однако человек не может оставаться в воздухе вечно, даже в мечтах. Его летающим машинам требовалась цель, место для приземления.

Конор Брокхарт полетел бы к своим родителям, к Изабелле, однако за прошедшие два года они ни разу не поставили под сомнение изложенную Бонвиланом версию событий. Если бы это произошло, Конору наверняка нанесли бы визит или прислали сообщение. Да что там! Изабелла могла спасти его. Погрозила бы королевским пальчиком, и его помиловали бы или на худой конец сослали — если бы их детская любовь что-то еще для нее значила. Очевидно, все было не так. Его с презрением вычеркнули из памяти, Конор чувствовал это так же уверенно, как холодный камень под ногами. Поэтому его сердце ожесточилось и преданность уступила место эгоизму.

Верх взял Конор Финн, вытеснив Конора Брокхарта, и благородство Брокхарта сменилось своекорыстием Финна. Он разбогатеет, обокрав людей, укравших у него жизнь. Соленые острова дорого заплатят за два последних года. Алмаз за каждый день. И как только у него будет достаточно денег, он уедет в Америку и начнет там новую жизнь. Вот такой был у него план, и только он позволял ему жить.

Итак, каким образом сбежать? По земле, по морю или по воздуху? Земли как таковой не было; море ненадежно; оставался воздух. Он должен улететь отсюда, а если не может улететь, то пусть хоть парит, медленно падая. Идея родилась, но на ее осуществление должно было уйти не меньше года. Внезапно коронация оказалась передвинута, и его планы разлетелись вдребезги, словно упавшее зеркало, и на то, чтобы собрать вместе все куски, оставались считанные дни.

Конор лежал на бугристой поверхности, не обращая внимания на капающую соленую воду, и разглядывал свои чертежи. Он должен запомнить их до мельчайших деталей, а потом уничтожить. Они представляют несомненную ценность для любой армии в мире, в особенности для Бонвилана. А идея того, что он хоть как-то, хоть когда-то и хоть чем-то поможет маршалу Хьюго Бонвилану, была непереносима для Конора.

Он проводил пальцем по каждой линии, каждой плоскости, каждому изгибу пропеллера и руля, по стрелкам, обозначавшим воздушные потоки, и даже по воображаемым облакам, которые он запечатлел, почти бессознательно подчиняясь художественной стороне своей натуры. Едва очередной планер, воздушный шар или аэроплан оказывался зафиксирован в памяти, он замазывал чертеж грязью, втирая ее в каждую прорезь, каждый желобок.

К рассвету изумительные проекты остались существовать лишь в голове Конора Финна.

Этим вечером Биллтоу опоздал на тридцать минут, но появился, с головы до ног обернутый в шелковые простыни.

— Они прямо прилипли ко мне, — заливался он. — Я — римский император, вот кто я такой. Артур Биллтоу Цезарь.

Конор ждал у двери и ужаснулся, увидев, что Биллтоу наступил подошвой сапога на край одной простыни. Ему предстояло и без того много поработать иглой, чтобы еще зашивать разрывы.

— Мои простыни… — придушенно пробормотал он.

Биллтоу бросил свои шутки. У заключенного Финна снова то же выражение лица. Пугающее.

— Вот они, — сказал Биллтоу, внезапно испытав сильное желание оказаться за пределами крошечной комнаты. — И пока ты спишь на них, пусть тебе приснится двенадцатизарядный револьвер, партнер.

«Партнер?» — с сомнением подумал Конор.

Можно подумать, Артур Биллтоу когда-нибудь согласится, чтобы его партнером стал заключенный. Конор подхватил брошенные ему простыни и аккуратно положил их на постель.

— Спасибо, мистер Биллтоу. Они означают для меня целый мир. Ну, и обещанную прогулку снаружи.