Йон Колфер - Авиатор

Вечером накануне коронации Конор чуть не выдал себя. Разрываясь между шитьем и горными работами, он стал похож на безумного, кем предположительно и являлся. Когда Биллтоу отводил его на смену, кожа на лице Конора свисала, словно мокрая тряпка, а губы что-то бессвязно бормотали.

«Он ломается, — с удовлетворением подумал Биллтоу. — Все дело в простынях. Иногда напоминание о доме действует настолько сильно, что этого невозможно вынести. Теперь дело пойдет быстро; доведенный до отчаяния, он будет стремиться угодить мне».

Биллтоу защелкнул наручники и повел Конора по затопленному коридору. По дороге он спросил, как дела с револьвером, но в ответ услышал лишь какие-то бессмысленные числа.

Биллтоу резко остановился, из-под его подошв пошли небольшие волны.

— Что ты там бормочешь? Числа, да? Что ты там считаешь?

Конор с трудом сдержался, чтобы не оттолкнуть охранника. Он действительно производил подсчет. Жизненно важный и, конечно, секретный. И чуть не выболтал лишнее, что могло сгубить весь план.

— Детская считалка, мистер Биллтоу, — промямлил он, вспыхнув. — Ничего более.

Биллтоу внимательно оглядел его.

— Ты красный, как вареный рак, солдатик. Может, что-то замышляешь? Что-то, связанное с расчетами?

Конор опустил голову.

— Просто от смущения. Эти простыни навели меня на мысли о матери. Ну и вспомнилась считалка, которую она часто повторяла мне.

Биллтоу рассмеялся. Может, Конор Финн не такой уж опасный, как казалось. С другой стороны, Биллтоу приходилось видеть людей и постарше, с мамочкиным носовым платком в одной руке и окровавленным кинжалом в другой.

— Приди в чувство, — посоветовал он пленнику. — Водолазный колокол — не место для мечтателей. А то как бы тебе не улететь вместе с птичками.

«Близко, — подумал Конор. — Очень близко к этому».

Последний день проносился мимо. На протяжении месяцев время издевалось над ним, эластично растягиваясь. Каждая секунда была, словно зияющая пропасть. Однако теперь времени не хватало, чтобы втиснуть в него дневную работу. Конору казалось, что он тратит вечность только на то, чтобы вдеть нитку в иголку. Его блестящий ум затуманивался от страха. Дважды он сшивал части своего устройства наружной стороной Внутрь и был вынужден распускать стежки. Со лба постоянно капал пот, пятная шелковые простыни.

«Это нелепо. Ты ученый. Рассматривай это как эксперимент».

Без толку; он был не в состоянии успокоиться. Стекая с потолка вместе с водой, призрак неудачи то и дело похлопывал его по плечу. Определенно можно было разработать и другие планы; у него уже созрели наметки пяти-шести. Одни более сложные, другие менее. Например, он мог бы соорудить водолазный шлем, нечто вроде миниатюрного колокола, который должен содержать достаточно воздуха, чтобы позволить добраться до открытой воды; после этого он мог бы вручную надуть свиной пузырь и под покровом ночи поплыть к берегу. Чтобы собрать все, что нужно для осуществления этого плана, потребуется самое меньшее пять лет.

«Еще пять лет. Нет, это невыносимо».

Конор удваивал усилия, усиленно моргая, прижимая друг к другу кончики пальцев, пока они не переставали дрожать. Коронация сегодня вечером: он должен быть готов.

Соленые острова готовились к празднику. Британское королевское судно «Виктория и Альберт II», колесный пароход длиной сто метров, царственно покачивалось на волнах пролива Святого Георга, которые мягко, словно пальцы ребенка по воздушному шару, постукивали в его борта. Саму королеву удобно устроили в одних из роскошных апартаментов дворца. Она записала в дневнике: «Атмосфера трудолюбия, заметно ощущающаяся в этом миниатюрном королевстве, кажется удивительно забавной. Глядя с балкона на бойкую торговлю внизу, чувствуешь себя почти как в Лилипутии Свифта».

Почти каждый клочок квадратного километра Большого Соленого был убран к празднику: южную оконечность острова украшали пики с ало-золотыми флагами; улицы Форта-на-Мысу раскрасили полосами тех же цветов. Каждый человек с молотком забивал, где мог, гвозди, а каждый человек без оного развешивал на этих гвоздях флаги. Даже боги погоды благоволили к этому дню, заливая маленькое королевство потоками солнечного света, рассыпающегося искрами на волнах. Южные утесы, обрамленные бахромой белой пены, утратили свою мрачность.

У представителей мировой прессы возникало ощущение, будто Королевство Соленых островов — оазис спокойствия среди политического ужаса Европы. Они посиживали в тавернах на берегу залива Фулмар, обжигая глотки традиционно острыми оладьями и тут же охлаждая их крепким ирландским пивом. Ни один журналист и ни один человек, могущий создать проблему, не был допущен на Малый Соленый.