Алексей Сережкин - Ученик

Сорвав страницу с подшивки и подобрав с пола обрывки, он вдруг подумал о том, что не знает, сколько страниц осталось. И о том, что он не знает, что делать потом, потом, когда подшивка закончится и последняя газета упадет как опавший лист с дерева под его окном. Ему неожиданно вспомнился рассказ О’Генри про больного, который не умирал только потому, что ждал, пока на дереве за окном упадет последний лист, и о талантливом художнике, нарисовавшем это окно-картину, на которой этот последний лист трепеща, пытался упасть, но не падал.

«В чем же надежда?» — подумал он. В том, чтобы нарисовать последний лист и тем самым не дать ему упасть никогда, когда все остальные листья бессильно упадут, не в силах сопротивляться неизбежному?

А мне? Мне нужно приклеить к обоям последний лист?

«Что за чушь лезет в голову», — сказал он сам себе. — «Дозанимался».

Подойдя к турнику, он поднял голову и с недоверием посмотрел на клюшку. Может быть, ему все это померещилось и показалось?

Нет, он провел языком по губе изнутри и ощутил мгновенно отозвавшуюся боль. Она была на месте, где и должна была быть, а значит и все остальное произошло, а не померещилось.

Легко подпрыгнув, он подтянулся. Один раз и еще. Без видимого напряжения в мыщцах он подтянулся пятнадцать раз и удовлетворенно улыбнулся. «Рекорды будем ставить в другой день», — сказал он сам себе и сел делать уроки.

В школу идти не хотелось. В какой-то момент возникло ощущение, что осталась в этом дне какая-то незавершенность, невыясненность. Что-то недосказанное и нерешенное. Нечто, что требовало окончательного разрешения прямо там, на выходе из раздевалки спортзала. Что-то, что он должен был все-таки сказать или сделать. То, что он молча, ни говоря ни слова, развернулся и вышел, стало казаться ему чуть ли не трусостью, уходом от какого-то важного ответа. Он не мог сформулировать это четко и ясно, но мысль об этом беспокоила его и, как следствие, предстоящий поход в школу становился мучительным.

В голове стали крутиться заманчивые идеи и том, что нужно сказаться больным и остаться дома, ведь родители не могли не заметить его синяков. К вечеру оба кровоподтека почернели и по опыту он знал, что исчезать они будут долго, не меньше недели. Ему хотелось остаться дома, в конце концов набить температуру на градуснике и просто побыть в одиночестве.

Утром он проснулся за пять минут до звонка будильника. Небо было хмурым и серым и это почему-то подбодрило его. Погода изменилась резко и тем самым воспоминания вчерашнего дня казались почти невероятными.

Если бы за окном солнце по-прежнему било бы в глаза, не исключено, что какие-то сомнения всколыхнулись бы в нем. Но этого не случилось.

«Не дождетесь», — подумал он безадресно, не обращаясь ни к кому конкретно, и оделся. Выстиранная форма успела за ночь высохнуть и сейчас выглядела вполне пристойно.

«Точно не дождетесь», — подумал он вторично и решительно захлопнул за собой дверь.

Ему, как и Артему, тоже нужно было пересечь две дороги. Он ходил в школу самостоятельно со второго класса, потому что возможности провожать и встречать его у родителей не было. «Если бы у меня была старшая сестра», — подумал он… Мысль закончилась странно — «я бы не стал ее ждать с заседания комитета комсомола».

Одноклассников по пути он не встретил. Вчерашний мелкий дождик еще не успел развести луж, почва была сухой, но противный ветерок уже носил опавшие листья, пронизывая холодом, и он подумал о том, что уже скоро надо будет носить пальто, которое стало ему безнадежно мало еще в прошлом году.

Он зашел в класс с внутренним напряжением. Ему представлялось, что когда он зайдет, перед ним в ряд выстроится весь класс и опять все начнут смеяться, показывать на него пальцем и бросать в спину смятой бумагой.

Он аккуратно притворил за собой дверь. До звонка на первый урок оставалось минут пять, и класс был наполнен обычным шумом вынимаемых тетрадей и учебников, шелестели страницы, падали ручки, обычная болтовня доносилась отовсюду.

Его приход лишь на долю секунды отвлек общее внимание. Никто не оторвался от своих занятий, не засмеялся. Никто даже не кинул в него бумажкой.

Место Олега было пустым, но к его удивлению, никто не связал отсутствие Олега с ним. Наверное, в противном случае ему бы не удалось так спокойно проследовать к своему месту, не вызвав волны перешептываний.

«Что же там произошло вчера после моего ухода», — подумал он. Скорее всего, Олежек успел очухаться и просто все не в курсе того, что случилось? Это было единственным разумным объяснением.