Александр Бруссуев - Полярник

— Андрюха! — говорю я новому второму. — Компрессор рефкамеры перестал запускаться автоматически.

— Добро! — отвечает он мне. — Переходим на режим ручного управления. Ставлю мост на автоматике.

Компрессор включается теперь один раз, но работает без остановки. Мы смеемся и потираем руки.

— Дед! — обращается Андрюха ко мне. — Защиты рефкамер вырубают компрессор.

— Добро! — отвечаю я. — Отрубаем защиты. Контролируем по мере возможности.

Теперь наш компрессор работает на запредельном режиме. Днем мы посматриваем за ним, выключаем время от времени вручную, следим за температурами в рефкамерах. Ночью же он предоставлен сам себе, работает, как ему заблагорассудится. Мы надеемся, что не сломается.

Компания информирована, но отвечает глубокомысленным молчанием. Им там тоже проще, когда я не очень наседаю с жалобами и путями их решения. Получив мои тревожные сообщения, они совещаются между собой. Дня три, или четыре. Потом у меня теряется терпение, и я шлю повторный запрос. Они начинают совещаться со сторонними специалистами, переписываются с ними, но по мере того, как я перестаю их дергать, все реже и реже. Под конец, бросают все, отложив на более долгий срок. Я плюю на возможность положительного решения больного вопроса и уповаю на то лишь, чтоб неминуемая серьезная поломка не выпала на мой контракт.

Новый моторист тоже оказался не самым удачным приобретением клуба «Рейкьявик — Фосс». Я бы держал его постоянно на скамейке запасных, но тогда выходить на поле было бы некому.

Он, как честный ученик, учился морской механике самым ответственным образом: на своих ошибках. Мы от этих ошибок гнули в руках железные трубы, делали вмятины в переборках от метко запущенных кувалд. Нужен был выход энергии, хотелось убить этого мерзавца, но ограничивались упражнениями с трубами и молотками. Сам виновник в это время убегал к капитану, чтобы высказать ему соображения, как можно лучше обустроить быт камбуза, или штурманского сортира. Я пытался убедить капитана, что этот пароход мало приспособлен для учебы, нам — лишь бы не утонуть. Но он меня не понимал, отказываясь верить, что милейший умнейший моторист способен допускать ошибки, вылезающие нам кровавыми мозолями.

— Чего ж ты делаешь, гад? — говорю я урке-мотористу одним прекрасным утром.

— Чип, — отвечает он мне, с шумом выпуская воздух из ноздрей. — Я подумал, так будет правильно.

— Спросить ты, ирод, не подумал? — не сдаюсь я.

— Никого не было поблизости, чип! — парирует он.

— Ага, мы со вторым на это время сошли с парохода, плавали вместе с дохлыми альбатросами рядом! И не называй меня чипом! — взвизгиваю я, сжимая кулаки.

— Ты, сука, сам будешь все говно из провизионки вычерпывать! А потом будешь жрать все загаженные продукты! — колотится рядом Андрюха еще на более высоких нотах.

Урка молчит и сопит, потом выдает:

— Дренаж из провизионки не может врезаться в трубу фекальной системы.

— Правильно, не может, — соглашаюсь я. — Но этот сраный пароход строили немцы по проекту поляка! Андрюха! Я сейчас убью этого монстра!

— Спокойно! — говорит, скорее, себе, чем мне, второй. — Ну и зачем ты закрыл клапан на сточную цистерну? Решил проверить, пойдут ли какашки сквозь шпигат к нам в хранилище продуктов?

— Так не должно было случиться, — упорствует урка.

— И что — не случилось? — нависает над ним второй механик.

Моторист-теоретик обиженно молчит, сопя.

Я оставляю их двоих подводить черту под разговором и бегу на камбуз.

Там опечаленный повар — урка моет под краном выловленные из нечистот говяжьи ребра.

— Ты что собираешься делать, неандерталец? — ядовито интересуюсь я у него.

— Суп варить! — признается он, проигнорировав сравнение со своим далеким родственником. Я начинаю подозревать, что степень их родства не так уж и отдаленна.

— Отставить! — гавкаю я.

Урка роняет кости на палубу и обращает скорбное, как у Пьеро лицо к подволоку.

Я спускаюсь к провизионке, где уже начинает замерзать толстый слой всякой гадости, набравшийся за ночь после хладнокровной диверсии нашего моториста. Запах, к сожалению, замерзать не собирается.

С порога я прыгаю на ближайшую полку, закрепляюсь на ней и начинаю выбрасывать в коридор рыбу, мясо, замороженный хлеб. Прикинув на глазок, что продуктов хватит на неделю, оставшуюся до следующего получения продуктов, выбираюсь обратно. В это время вниз спускается, пыхтя и поддерживая живот, Ди-ди. Его вызвал удрученный повар.