Густав Эмар - Лесник

Глазам наблюдателя представилась бы панорама, не лишенная известной доли величественной и печальной красоты, особенно в этот ранний утренний час, когда ночь вступает в борьбу с занимающимся днем, которому суждено вскоре остаться победителем.

Во-первых, у самого подножия утеса начиналось песчаное побережье, вдоль которого на довольно значительное пространство тянулись песчаные холмы, увенчанные группами тропических деревьев со странно высеченной листвой, стволы которых, высокие, тонкие и прямые или узловатые и низкие, устремлялись во все стороны.

Налево мыс, покрытый густым кустарником, углом врезался в море, образуя бухточку в виде эллипса, в которой при необходимости довольно большие суда могли бы найти убежище или даже укрыться за корнепусками.

С другой стороны, направо, виднелась посеребренная луной извилистая речка, впадающая в океан, по берегам которой было разбросано несколько полуразрушенных хижин из тростника, по-видимому давно покинутых своими обитателями.

Опаловая полоса уже появилась на темно-буром горизонте небосклона, звезды стали меркнуть одна за другой на небесном своде, когда в море на некотором расстоянии от берега появилась черная точка, которая быстро увеличилась в размерах и вскоре приняла форму брига водоизмещением тонн в двести.

Судно это, лавируя, медленно подходило к берегу и на расстоянии ружейного выстрела от мыса повернуло и замерло в неподвижности.

Тотчас же спущенная на воду лодочка отделилась от брига и на веслах пошла к берегу.

Не успела лодка отчалить, как бриг поднял паруса и, пользуясь попутным ветром, скрылся за мысом.

Лодочка с усиленно работающими гребцами вскоре очутилась среди зарослей корнепуска и, почти не замедляя своего хода, стала пробираться между ветвями до расстояния двух-трех метров от берега, после чего остановилась возле упавшего от старости дерева, поддерживаемого на воде другими деревьями и образующего естественную пристань.

Три человека, находившиеся в лодке, встали.

Двое из них одновременно прыгнули на ствол лежащего дерева, тогда как третий, оставшись в одиночестве в лодке, собрал несколько довольно больших мешков, которые передал товарищам, а те сложили их один за другим на сухом песке.

— Ну вот, — сказал человек, оставшийся в лодке, после тщательного осмотра под всеми лавками, — теперь мы все перенесли на берег.

— Ты уверен, что ничего не забыли? — спросил человек, ближайший к лодке.

— Еще бы, ваше сия…

— Что такое? — с живостью вскричал собеседник, и черные глаза его сверкнули гневом.

— Виноват, обмолвился! — воскликнул человек в лодке. — Да ведь мы же по-французски говорим!

— Это правда, но я приказал тебе или, вернее, просил… — прибавил он смягченным тоном.

— Ба-а! Не стесняйтесь! — сердито заметил человек в лодке. — Разве ваша просьба не приказание для меня?.. Не бойтесь, больше не попадусь, это в последний раз.

— Надеюсь!

— Что же теперь делать?

— Скорее в путь, Мигель, солнце уже восходит, вскоре нам здесь придется худо.

— Это правда.

Мигель взял топор, двумя сильными ударами пробил дно лодки, и она вмиг наполнилась водой, так что он едва успел гигантским прыжком перескочить на дерево, чтобы не пойти ко дну вместе с ней.

Три странных пловца сперва удостоверились, что лодка не всплыла на поверхность воды, после чего сошли на берег и каждый взвалил себе на плечи по мешку.

— А теперь, вождь — или кто бы вы там ни были, — сказал первый из говоривших тому своему спутнику, который до сих пор оставался безмолвен, — остальное касается вас.

— Идите за мной, — ответил тот, к кому была обращена речь.

— Одну минуту, — резко остановил другой, взяв его за плечо и глядя на него в упор, — мы с Мигелем Баском в ваших руках; помните, что при малейшем подозрении в измене я убью вас как собаку, клянусь честью буканьера!

Индеец — тот, к кому обращена была эта страшная угроза, был краснокожий — без тени смущения выдержал устремленный на него пристальный взгляд и кротко улыбнулся, повторив спокойно и лаконично:

— Идите за мной.

— Хорошо, — согласился буканьер, — идем.

Они углубились следом за индейцем в густой кустарник на берегу речки.

Однако путь их оказался непродолжительным. Не успели они пройти и получаса по лесу, где их проводник вышагивал со свободной уверенностью, точно на большой дороге в цивилизованном краю, как остановились перед хижиной, скрытой в непроницаемой чаще и так искусно замаскированной от посторонних глаз густыми ветвями, что заметить ее было невозможно даже в пяти шагах.