Густав Эмар - Фланкер

Оба эти человека, освещенные коптившей лампой, представляли странный контраст: один был молод, красив, силен и смел, другой — стар, изнурен и лицемерен; оба украдкой бросали друг на друга подозрительные взгляды и под внешним дружелюбием скрывали глубокое презрение. Разговаривая шепотом, друг другу на ухо, они казались демонами, замышлявшими какое-то гнусное дело.

Офицер заговорил первый, едва слышным шепотом — так он боялся, чтобы его не услыхали.

— Слышишь, тио 8Лепорельо, — сказал он, — на башне Санграрио пробило полчаса, говори же, какие новости ты узнал?

— Гм! — промычал старик. — Не много интересного. Офицер подозрительно поглядел на него и, казалось, раздумывал.

— Справедливо, — сказал он через минуту, — об этом-то я и не подумал; где же была моя голова?

Он порылся за пазухой и в кармане своего мундира и вынул сперва толстый кошелек, сквозь шелковые нитки которого поблескивало золото, затем длинный кинжал, стальное лезвие которого зловеще искрилось. При виде оружия старик вздрогнул, но когда офицер развязал кошелек и высыпал на стол золото, он забыл о кинжале и жадно глядел на червонцы.

Офицер проделал все это с хладнокровием человека, знающего, что в его руках находятся непреложные аргументы.

— Поройся-ка теперь в своей памяти, старый черт, — сказал он, — если не хочешь, чтобы мой кинжал показал тебе, с кем будешь иметь дело в случае, если бы ты забыл это.

Старик приятно улыбнулся, умильно поглядывая на золото.

— Я очень хорошо знаю, чем вам обязан, дон Аннибал, — сказал он, — чтобы не стараться удовлетворить вас всеми средствами, какими я только могу располагать.

— Без притворства и лицемерной вежливости, старая обезьяна, приступим к делу. Возьми сначала это, может быть, это побудит тебя быть искреннее.

Он положил в руку старика горсть золота, которое тот мгновенно спрятал куда-то, так что офицер никак не мог понять, где он скрыл его.

— Вы щедры, дон Аннибал, это принесет вам счастье.

— К делу, к делу.

— Сейчас начинаю.

— Я слушаю.

Офицер оперся локтями о стол и приготовился слушать, между тем как старик кашлял, плевал и по старой привычке к осторожности подозрительно оглядывался по сторонам, хотя находился в своей лавчонке только вдвоем с офицером. Между тем шум на Пласа-Майор постепенно стих, толпа рассеялась, все жители разошлись по своим жилищам, и на улице царило величайшее спокойствие. В ту минуту на башне медленно пробило одиннадцать; оба человека невольно вздрогнули, заслышав зловещий бой часов.

— Будешь ли ты говорить, наконец? — воскликнул офицер с угрозой в голосе.

Старик с испугом подпрыгнул на табурете, как будто только что проснулся, и, проведя несколько раз рукой по лбу, почтительно сказал:

— Я начинаю… но, — заметил он, спохватившись, — нужно ли входить в подробности?

— Дьявольщина! — воскликнул офицер в бешенстве. — Разве ты не знаешь, что мне необходима самая полная информация? Не играй со мной, как кот с мышкой, старик, предупреждаю тебя, игра эта будет гибельна для тебя!

Старик поклонился с убежденным видом и начал:

— Сегодня утром, лишь только я уселся за свой стол, разобрал бумаги да начинил перьев, как услышал, что кто-то осторожно постучался в мою дверь. Я встал, отпер ее… Это была женщина, молодая и прекрасная, насколько я мог судить об этом, хотя вся она была закутана в черную мантилью.

— Так это была не та женщина, которая уже целый месяц приходит к тебе ежедневно? — прервал его офицер.

— Та же, но, как вы, без сомнения, заметили, она каждый раз тщательно изменяет свою одежду. Несмотря на эти предосторожности, я достаточно знаком с женскими хитростями, чтобы ошибиться, я узнал ее с первого взгляда ее черных глаз.

— Хорошо, продолжай.

— С минуту она сидела молча, со смущенным видом играя своим веером. Я вежливо спросил, чем могу быть ей полезен. «Ах! — ответила она. — Мне нужна очень простая вещь, но можно ли вам довериться?» Говоря это, она устремила на меня свои большие черные глаза. Я выпрямился и, положа руку на сердце, ответил серьезным тоном: «В моей душе все тайны умрут, как в душе исповедника». Тогда она вынула из кармана листок бумаги и нерешительно повертела его между пальцами, потом вдруг расхохоталась и сказала: «Какая я смешная, делаю тайну из пустяков! К тому же, вы здесь не более как машина, потому что и сами не поймете, что будете писать». Я поклонился на всякий случай, ожидая опять какой-нибудь дьявольской путаницы, какой она мучила меня ежедневно в продолжение целого месяца.