Густав Эмар - Фланкер

— Берегись, малютка, хотя ты еще только послушница и наденешь покрывало еще через несколько месяцев, но, как и все твои подруги, ты зависишь только от меня, от одной меня.

Слова эти были произнесены с таким ударением и интонацией, что послушница задрожала.

— Ты была подругой, почти сестрой той безумной, сопротивление которой нашей неограниченной воле сломилось, как слабый тростник, и которая умерла сегодня утром.

— Так вы думаете, что она умерла, мать моя? — боязливо ответила девушка голосом, надломленным от горя.

— Кто в этом сомневается? — воскликнула вдруг игуменья, привскочив в своем кресле и устремив взгляд ехидны на бедного ребенка.

— Никто, сударыня, никто! — прошептала девушка, с ужасом отступая.

— Не ты ли присутствовала со всеми сестрами на ее похоронах? — продолжала игуменья с ужасным ударением. — Не слыхала ты разве молитв, произнесенных над ее гробом?

— Это правда, мать моя.

— Ты не видела разве, как тело ее было опущено в склеп и как был надвинут надгробный камень, который откроет

только ангел божественного правосудия в день последнего суда? Скажи, не была ты разве при этой печальной и ужасной церемонии?! Осмелишься ли ты предполагать, что все это было не так и что она еще жива, это негодное создание, которое Бог в гневе своем мгновенно поразил, чтобы она служила примером для тех, кого сатана побуждает к возмущению.

— Простите, святая мать, простите! Я видела то, что вы говорите, я присутствовала при ее похоронах. Да, сомнений быть не может, бедная донья Лаура умерла!

Произнеся эти последние слова, девушка не могла удержать слез.

Игуменья подозрительно поглядела на нее.

— Хорошо, — сказала она, — уйди; но повторяю, берегись! Я знаю, что и в твой ум проник дух возмущения, я буду наблюдать за тобой.

Девушка почтительно поклонилась и повернулась, чтобы исполнить приказ игуменьи.

Вдруг раздался ужасный шум; крики, угрозы разносились по коридорам. Послышался быстро приближающийся топот беспорядочно бегущей толпы.

— Что это значит? — с ужасом воскликнула игуменья. — Отчего такой шум?

Она в волнении неверным шагом пошла к дверям, в которые уже нетерпеливо стучались.

— Боже мой, Боже! — прошептала послушница, устремляя молящий взор на статую Святой Девы, лучезарный лик которой, казалось, улыбался ей. — Не освободители ли это?

Возвратимся теперь к дону Торрибио, который отправился к монастырю вслед за своими товарищами.

Вся его шайка собралась под стенами монастыря.

По дороге разбойники, чтобы не встретить помех со стороны полицейских, того, который попадался им, спокойно связывали и вели за собой до встречи с другим. Благодаря этой проделке они беспрепятственно достигли монастыря, ведя с собой двенадцать скрученных пленных полицейских.

Подойдя к монастырю, дон Торрибио приказал уложить их на землю у стены друг на друга.

Потом, вынув из кармана бархатную полумаску, он надел ее на глаза. Все его товарищи сделали то же самое. Подойдя к развалившемуся домику, стоявшему неподалеку от них, дон Торрибио плечом выставил дверь. Хозяин развалины выбежал на улицу испуганный, полуодетый. Увидев у своей лачуги толпу людей в масках, несчастный с ужасом отступил.

Дон Торрибио торопился и потому пошел прямо к цели.

— Доброй ночи, тио Саладо, рад видеть тебя в добром здравии, — сказал он.

Тот отвечал, сам не понимая даже, что говорит:

— Благодарю вас, кабальеро, вы так добры.

— Хорошо, торопись, надень плащ и иди с нами.

— Я? С вами? — с ужасом переспросил Саладо.

— Да, ты.

— Но на что я вам нужен?

— Я скажу тебе: беру тебя с собой затем, что знаю, что ты очень уважаем в монастыре и имеешь свободный пропуск в него во всякое время.

— Боже мой! Как можно, кабальеро! — воскликнул несчастный.

— Без возражений, торопись — или я немедленно всажу тебе пулю в лоб.

Глухой стон вырвался из груди несчастного Саладо; он оглядел всех замаскированных отчаянным взглядом и был вынужден повиноваться.

От домика старика до монастыря было всего несколько шагов, дон Торрибио обратился к пленнику, полумертвому от страха:

— Слушай, приятель, вот мы и пришли, открой нам теперь двери.

— Но, ради неба, — воскликнул старик, еще пытаясь сопротивляться, — как я могу это сделать? Подумайте, я не имею никаких средств к тому…

— Слушай, — сказал повелительно дон Торрибио, — ты понимаешь, что у меня нет времени спорить с тобой. Или ты проводишь нас в монастырь и получаешь этот кошелек со всем, что в нем есть, или, если не хочешь провести нас, — добавил он, спокойно вынимая из-за пояса пистолет, — я тотчас раздроблю тебе голову!