Сара Пеннипакер - Пакс

На юге опасно?

Да. Опасно.

Подруга Серого отошла, грузное брюхо её колыхалось.

Передав своё сообщение, Пакс опустился на траву, измождённый. Мелкий подошёл, сел рядом, и Пакс с радостью позволил маленькому лису вылизать себя. Игла следила за ними сверху, со своего наблюдательного пункта у сосны.

Остаток дня Пакс проспал — но спал неспокойно, урывками, ему много раз снился один и тот же мучительный сон, в котором его мальчика опутывали дымящиеся провода. Когда на ярко-синем небе взошла луна, он наконец поднялся.

Он вдохнул запахи лис, которых связала скорбь из-за утраты серебристого друга, который всех их объединял. Пакс и сам теперь был связан с ними той же скорбью и знал, что, если он решит остаться в этой долине, ему будут рады. Но этот сон тянул его обратно, в лагерь больных войной.

Уже собираясь уходить, он ощутил, как по склону сбегает Игла. Подождал её.

Куда ты?

Пакс поделился с ней тем, что узнал сам: что взрывы в земле — это война и что провода несут смерть. Поделился страхом, что его мальчик, если он придёт к отцу, может на них наступить, поделился своим твёрдым намерением защитить Питера.

Эти взрывы — они убивают людей?

Да.

Она обежала вокруг и посмотрела ему в глаза. Тогда брось их .

Пакс не стал её слушать. Он прыгнул далеко вперёд. И, коснувшись земли, побежал.

Завидев Волу, которая хромала под дождём к сараю, Питер соскочил с бревна и постарался стереть с лица виноватое выражение. Вола догадывалась, что он упражняется больше, чем она велела, — он и вправду обычно удваивал число упражнений — и была от этого не в восторге. «Здоровому взрослому человеку требуется месяц на всё то, что ты пытаешься впихнуть в одну неделю. Ты себя загонишь», — не раз предупреждала она. За те несколько дней, что он у неё прожил, этот спор у них успел стать привычным.

Он увидел, как она стряхивает с себя капли дождя, стоя на пороге, и вспомнил Пакса — как он по-собачьи отряхивался. А если там, где он сейчас, тоже идёт дождь? Станет ли он отряхиваться, если нет тёплого и сухого места, где можно после этого укрыться? Питер вздрогнул, словно от холода, и обхватил себя за плечи.

— Что случилось? У тебя такой вид, как будто что-то болит. Руки?

— Нет, ничего. — Конечно же, они болели. Но это была хорошая, ноющая боль; боль, означавшая, что он скоро окончательно наберётся сил, чтобы уйти. Он лёг и трижды отжался, опираясь правым гипсовым сапожком о левую щиколотку. — Вот видите? Всё хорошо. А можно я сейчас пройду полосу препятствий? Дождь не такой уж сильный.

— Нет. Нельзя мочить гипс. К тому времени, когда тебе пора будет уходить, я придумаю, как сделать его непромокаемым, но пока что просто не гуляй под дождём, и всё. Ты дневную норму выполнил?

— Бревно, мешки, шлакоблоки. Все основные упражнения, как вы учили.

Вола кивнула на стену с марионетками:

— Тогда почему не репетируешь?

Потому что эти куклы ни на шаг не приближают меня к моему лису, хотел сказать Питер, но вместо этого с многозначительным вздохом закатил глаза.

Волу это не впечатлило.

— Как у тебя с ними движутся дела?

— Нормально. В смысле, хорошо. — Он репетировал несколько раз. Стало получше. По крайней мере, нитки больше не спутывались. Правда, иногда, управляя палочками, он получал не тот результат, какого ждал, а прямо противоположный, и тогда куклы дёргались, как будто их било током. Но терпение у него кончилось.

— Давайте уже играть спектакль. Я ведь скоро ухожу, Вола. — Питер поднял костыли, которые теперь вели себя как естественные продолжения его рук. — Я вчера дважды прошёл до хребта и обратно — почти шесть часов провёл на этих штуковинах. Мог бы и восемь, да только вы у меня их отобрали, помните? Я уже готов идти.

Вола опустила в карман комбинезона горсть гвоздей и пристроила молоток в петлю на поясе. И только потом посмотрела на Питера.

— Покажи мне, как ты управляешься с Синдбадом.

Питер снова издал тяжкий вздох, который Вола снова проигнорировала, и снял Синдбада со стены. Синдбад у него пролетел над тюком сена и приземлился на деревянное яйцо в большой жестяной миске, которую Вола раскрасила, чтобы придать ей вид гнезда. Питер понимал, как неуклюже он всё это проделал, но взглянул на Волу с надеждой.

— Вот так, значит, да? Так у тебя выглядит отчаянный храбрец, готовый рискнуть жизнью, лишь бы вырваться на волю от могущественной птицы Рух?