Сара Пеннипакер - Пакс

— Почти все куклы состоят только из головы и плеч, но эта должна летать. Я сделала ей локтевой сустав. Когда она парит, прямо чувствуешь ветер. Вот потрогай.

Питер протянул руку. Кончиками пальцев погладил покрытое перьями глянцевое плечо, потом острый деревянный клюв, выкрашенный в ярко-золотой цвет. Огромные птичьи глаза блеснули чёрными гагатовыми зрачками. Он опустил руку.

— Но при чём тут я? Что мне со всем этим делать?

Вола показала на тюки сена.

— Для начала сядь. Слушать придётся долго, я начну с самого начала.

Питер облегчённо опустился на тюк. Он наблюдал, как Вола возвращает гигантскую птицу на место. Из ниши в стене она достала маленькую книжицу и, бережно держа её в ладонях, подошла и села рядом с Питером.

— Я убила человека.

Она подняла на него взгляд. Питер не успел скрыть свой ужас.

Она шумно, с отвращением вздохнула.

— Дьяблеман! Какую бы ерунду они тебе ни впаривали насчёт приобретения специальности и раскрытия твоего потенциала, ты идёшь на войну, чтобы убивать людей. Убивать или быть убитым — таков контракт.

Вот и неправда, подумал он. Взять хотя бы отца. Когда Питер допытывался: «Ты же не будешь там воевать по-настоящему, правда?» — отец смеялся и отвечал, что нет, он будет делать, в общем-то, то же, что и в мирной жизни: прокладывать проводку.

Но он не стал поправлять Волу, потому что вид у неё был сокрушённый.

— Вы убили человека.

— Может, и не одного, может, многих — или, по крайней мере, внесла свой вклад в их убийство. Но этот человек… его я видела. После того как убила. Я должна была обыскать тело. Нас учили искать оружие, любое, всё, что могло сгодиться.

Я опустилась на колени. Мне пришлось к нему прикасаться, чтоб обыскать. Помню своё потрясение от того, каким он оказался на ощупь. Я хоть и была медиком, но, видимо, в глубине души ожидала, что он окажется ненастоящим, пластмассовым. Нас так учили думать о враге. На учениях. Но он, конечно, был… он был тёплым. Тогда было холодно, и он быстро остывал. Как будто из него испарялась жизнь. И я трогала его без разрешения. Я его убила, но волновало меня то, что он лишился права соглашаться или не соглашаться на мои прикосновения. Думаешь, я сумасшедшая, да?

У Питера пересохло во рту. Он не знал, что ответить. Но внезапно вспомнил психотерапевта с добрыми глазами и понял, что нужно сказать.

— Должно быть, тяжко вам пришлось.

Вола посмотрела на него взглядом, в котором смешались удивление и облегчение, и кивнула.

— И мне вдруг отчаянно захотелось узнать, кто он. Откуда родом, что он любил, кто любил его. Рот у него был открыт, как будто он хотел заговорить со мной. И тогда я поняла: хоть он и мужчина, хоть и другого цвета кожи, хоть и вырос в другой стране — может быть, мы с ним были очень похожи. И это сходство гораздо важнее, чем то, в каких армиях мы служили. Двое, но не двое. Но я его убила, и уже никогда не узнать… Так что я обыскала его тело — но искала не оружие, а что-то, что подсказало бы мне, кто он. Кем он был.

Вола замолчала. На лице у неё было написано такое страдание, что Питеру захотелось отвернуться.

— И?..

— И вот. — Вола подняла книгу повыше. — «Семь путешествий Синдбада». Это арабские сказки, из «Тысячи и одной ночи». Я нашла эту книгу у него в кармане. Он взял её с собой на войну, стало быть, она что-то для него значила. Старая, потрёпанная — похоже, он с ней с детства не расставался. Может, он надеялся, что она придаст ему храбрости — ведь Синдбад был храбрецом. А может, просто хотел всегда помнить о том, что когда-то он был маленьким мальчиком, и читал книжки, и ему было спокойно и уютно. На одной странице была закладка: это была сказка о том, как Синдбад спасся из гнезда птицы Рух. И я подумала: должно быть, эта сказка помогала ему верить, что в один прекрасный день он тоже спасётся. И вернётся домой.

Вола встала и опять сняла со стены крылатую марионетку.

— Вот птица Рух. В своих когтях она может унести слона. Посмотри на неё.

Она поднесла куклу ближе к Питеру и повернула её клюв так, чтобы птица смотрела прямо ему в лицо.

Птичий взгляд был таким свирепым, что Питер отшатнулся.

— Но мне-то что с этим делать? — спросил он снова.

— Эта книга была так важна тому солдату, что он взял её с собой на войну. И я решила: раз я отняла у него жизнь, теперь я кое-что ему должна. Я должна рассказать эту историю, которая так много для него значила. Я в ы резала всех этих кукол и сыграла с ними спектакль о том, как Синдбад вырвался из гнезда птицы Рух. И потом играла его здесь, в этом сарае, почти двадцать лет. — Вола передала крестовину и палочки Питеру. — А теперь я наконец-то хочу его посмотреть.