– Ну уж нет, Джим! Ты вечно соришь деньгами. Половина твоего жалованья уходит на негодяев, которых ты отправляешь в тюрьму. Но за этого типа отвечаем мы с Рождером. Мы его нашли.
Грим рассмеялся.
– Я могу занести его содержание в графу «оплата информации». И без угрызений совести подпишу бумагу.
– Ты способен выжать кровь из камня, Джим! Не томи, рассказывай!
– Мне платят как за то, что я раскрываю тайны, так и за то, что храню их, – ответил Грим, широко улыбаясь.
– Конечно, – не оробев, отозвалась она. – Но я знаю все тайны Рождера, а он, обрати внимание, врач! Я права, Рождер? Ну, давай! Слуг здесь нет. Никто не подслушивает. Погоди, я принесу чай, а затем мы все внимание.
Она готовила чай по-австралийски, в котелке – простой и скорый способ, из-за которого средства от мнимой диспепсии от Аделаиды до залива Карпентария всегда пользуются спросом.
– Тебе придется все рассказать, Джим, – вмешался Джереми.
– Мэйбл надежна, как железная крыша, – подхватил ее муж. – В дождь шумит, но не течет.
Но ни один мужчина и ни одна женщина не в состоянии бы разговорить Джеймса Шюлера Грима, если только ему самому этого не захочется. Мэйбл Тикнор – одна из тех честных маленьких женщин, от которых у мужчин секретов не бывает, и она уже привыкла, что каждый встречный поверяет ей свои тайны. Но Грим – не каждый встречный и просто так никому ничего не рассказывает. Глядя, как он облокачивается на стол, готовясь начать речь, я задумался. Что он ожидает получить от Мэйбл Тикнор? Он использует свои знания, чтобы получить то, что ему нужно, подобно тому как господа попроще щедро платят звонкой монетой.
– Это тайна, – начал он, как только Мэйбл выплеснула содержимое котелка в огромный бурый чайник. – Я жду Нарайяна Сингха, он должен вот-вот прийти. Он принесет письмо. Письмо он отберет у сирийца, который ранил человека, лежащего в госпитале.
– О, черт! – вмешался Джереми. – Ты хочешь сказать, что послал сикха за рубашкой Юсуфа Дакмара?
Грим кивнул.
– Это мое дело, – возразил Джереми.
– Да какого черта, Джереми? – отозвался Грим. – Ты промчался бы по базару, точно слон по посудной лавке. Нарайян Сингх знает, где его найти. Если сириец вздумает драться, его просто-напросто сдадут сикхскому патрулю за нападение на человека в форме. А к тому времени, когда его доведут до каталажки, письмо будет здесь, на этом столе.
– Все равно, ты выставил меня на посмешище, – не унимался Джереми. – Этот Юсуф Дакмар – просто засранец. Я о нем все знаю. Два эскадрона неделю питались дрянными сухарями из-за того, что этот прохиндей пять раз продал нам одно и то же мясо. Клянусь, я этого так не оставлю!
– Итак, как я говорил, – продолжал как ни в чем не бывало Грим, – у кого-то в Иерусалиме есть письмо – предположительно, от Фейсала. Но когда Фейсал что-либо пишет, он подписывается своим именем, между тем как под тем загадочным письмом стоит шифр. Так вот. Сиди бин Таждим – тот парень, что лежит в госпитале, – по-своему честный малый. Он пылкий сторонник Фейсала. А единственный способ утопить человека вроде Фейсала, честнее которого на свете нет и которого никому не провести, – это убедить его верных сторонников, что ради его блага им надлежит следовать определенным курсом. Игра старая, как мир. Задурите голову какому-нибудь Сиди-бин-Таждиму байками о евреях, убедите его, что именно из-за евреев Фейсал не может получить свое королевство – и этот Сиди ввяжется в любую авантюру, где можно будет надрать евреям задницу. Понятно?
– Я бы тоже ввязался, – буркнул Джереми. – Терпеть не могу жидов. Я как-то стоял лагерем с «иорданскими хайлендерами», когда…
Но мы в тот вечер уже дважды слушали эту историю с вариациями. Джереми раскачивался на стуле, и я просто-напросто слегка пихнул его. Прежде, чем он смог справиться с последствиями, Грим заговорил снова.
– Фейсал в Дамаске, и Сирийский конгресс провозгласил его королем. Это не нравится французам, которые его терпеть не могут. Неприязнь взаимна. Когда Фейсал ездил в Париж на мирную конференцию, французы приняли его за простака. Решили: вот еще один восточный принц, который купится на старую уловку. Пригласили его в Оперу на спектакль, специально для него поставленный, а после – на ужин за кулисами, где за столом, как полагается, прислуживали красотки в полной боевой раскраске.
– А не пошли бы они? – усмехнулась Мэйбл.
– Вот именно. Фейсал так и решил. Он не из ночных бабочек – ты понимаешь, что я имею в виду. С тех пор французы объявили его лицемером. А поскольку он не уступает свои права, они усердствуют: без конца вставляют ему палки в колеса и требуют, чтобы он исправил то одно, то другое, и срочно. Они готовы из штанов выпрыгнуть, лишь бы сделать так, чтобы он оступился.
Читать дальше