Уилбур Смит - Власть меча

«К утру она умрет», – подумал Лотар и поднес кружку к ее губам.

Действительно, девочка продержалась недолго и умерла за несколько часов до рассвета. Миг смерти определить было трудно, и Лотар не знал, жива ли малышка, пока не взял ее за запястье и не почувствовал входящий в тело вечный холод.

Мальчик прожил до полудня и умер так же тихо, как сестра. Лотар завернул их в грязные серые одеяла и на руках отнес к общей могиле, которую уже вырыли на краю лагеря.

Совсем маленький сверток на песчаном дне ямы рядом с длинным рядом более крупных тел.

Мать Сары сражалась за жизнь.

«Бог знает, почему она хочет жить, – думал Лотар, – ведь у нее ничего не осталось». Но женщина стонала, мотала головой и кричала в бреду. Лотар возненавидел ее за упрямство, за то, что она продолжала удерживать его возле своего грязного матраца, заставляла разделять ее горе, касаться ее горячего лихорадочного тела и капать жидкость в беззубый рот.

Вечером ему показалось, что она победила. Ее кожа стала прохладной, и женщина отчасти успокоилась. Она слабо потянулась к руке Сары и попыталась заговорить, глядя в лицо девочке, как будто узнала ее, но слова застревали в горле, она хрипела, на губах пузырилась желтая слизь.

Это усилие вконец изнурило ее. Она закрыла глаза и как будто уснула.

Сара вытерла ей рот и держала за худую костлявую руку с набрякшими под кожей синими венами.

Час спустя женщина неожиданно села и отчетливо спросила:

– Сара, где ты, дитя?

Потом упала и начала бороться с удушьем. Ее дыхание замерло на середине вдоха, костлявая грудь перестала подниматься, а плоть на лице оплыла, как растопленный воск.

Когда Лотар отнес тело женщины к могиле, Сара шла с ним рядом. Он уложил женщину в конце длинного ряда тел. Потом они вернулись к хижине.

Сара с отчаянием на бледном маленьком лице смотрела, как Лотар заворачивает в брезент лекарства. Лотар прошел с десяток шагов и повернул назад. Девочка дрожала, как выброшенный щенок, но не двигалась с места.

– Хорошо, – вздохнул он, сдаваясь. – Пошли.

Она зашагала с ним рядом.

– От меня не будет никаких хлопот, – бормотала она почти в истерике от облегчения. – Я буду помогать. Я умею готовить, и шить, и стирать. Со мной не будет никаких хлопот.

– Куда ты ее денешь? – спросил Хендрик. – Она не может оставаться с нами. Девчонка помешает нам сделать то, что мы задумали.

– Я не мог оставить ее там, – защищался Лотар, – в этом лагере смерти.

– Для нас так было бы лучше, – пожал плечами Хендрик. – А что делать теперь?

Они покинули лагерь на дне ущелья и поднялись на гребень каменной стены. Дети оставались далеко внизу, на берегу зеленого застойного пруда – единственного места на реке, где еще оставалась вода.

Они сидели рядом. Манфред держал в вытянутой правой руке удочку без удилища. Взрослые видели, как он откинулся назад и сделал рывок, а потом принялся тянуть, перехватывая лесу руками. Сара подпрыгивала, ее возбужденные крики доносились туда, где они стояли. Манфред вытащил из воды большую черную зубатку. Рыба билась на песке, влажно блестя.

– Я решу, что с ней делать, – пообещал Лотар, но Хендрик перебил:

– Решай быстрей. С каждым днем источники воды на севере мелеют, а у нас еще нет лошадей.

Лотар набил глиняную трубку свежей смесью и задумался. Хендрик был прав: девочка все усложняла. Надо было как-то избавиться от нее. Неожиданно он поднял голову и улыбнулся.

– Моя двоюродная сестра, – сказал он. Хендрик удивился.

– Не знал, что у тебя есть двоюродная сестра.

– Большинство погибло в лагерях, но Труди выжила.

– А где она, эта твоя любимая двоюродная сестра?

– Живет на севере, нам по дороге. Мы отдадим девчонку ей, и времени не потеряем.

– Я не хочу уходить, – жалобно шептала Сара. – Я не знаю твою тетю. Я хочу остаться с тобой.

– Тише, – предупредил Манфред. – Разбудишь папу и Хенни.

Он теснее прижался к ней и, чтобы успокоить, коснулся ее губ. Костер погас, луна зашла. Их освещали только звезды пустыни, крупные, как свечи, на черном бархатном пологе неба.

Сара заговорила так тихо, что Манфред с трудом разбирал слова, хотя ее губы были в нескольких дюймах от его уха.

– Ты мой единственный друг, других у меня никогда не было, – говорила она. – Кто научит меня читать и писать?

Манфред ощущал огромную ответственность, которую налагали на него эти слова. Сам он в этот миг испытывал противоречивые чувства. Как и у Сары, у него никогда не было друзей-ровесников, он никогда не учился в школе и не жил в городе. Его единственным учителем был отец. Всю жизнь Манфред провел среди взрослых: отца, Хендрика, суровых людей из придорожных лагерей и с траулеров. Никогда женщина не ласкала и не жалела его.