Уилбур Смит - Власть меча

Улицы кампуса Витватерсрандского университета вокруг спортивного зала были запружены припаркованными машинами и машинами, одна за другой поднимавшимися на холм, а тротуары – возбужденными студентами и болельщиками, которые устремлялись к залу, так что шоферу пришлось высадить их за двести ярдов, и они присоединились к толпе и пошли пешком.

Атмосфера в зале была шумная и полная ожидания, и, когда они заняли свои места, Сантэн с облегчением увидела, что все сидящие в первых трех рядах одеты как на прием и женщин здесь не меньше, чем мужчин. Ее преследовал кошмар, что она окажется единственной женщиной в зале.

Она смотрела предварительные поединки, стараясь казаться заинтересованной той лекцией о тонкостях этих боев, которую читали ей с обеих сторон Блэйн и Шаса, но боксеры легкого веса были такими маленькими и тощими, что напомнили ей недокормленных бойцовых петухов, а действия их – так быстры, что Сантэн не могла за ними уследить. К тому же все ее внимание, все ожидания были устремлены к тому, кого она пришла увидеть.

Кончился очередной бой; боксеры – в синяках, скользкие от пота – сошли с ринга, и на зал опустилась выжидательная тишина; все головы начали поворачиваться к раздевалке.

Блэйн взглянул в программу и сказал:

– Сейчас он.

И тут зрители кровожадно взревели.

– Вон он идет.

Блэйн коснулся руки Сантэн, но она обнаружила, что не может повернуть голову.

«Я жалею, что пришла, – подумала Сантэн, глубже вжимаясь в сиденье. – Не хочу, чтобы он меня видел».

Первым к рингу в сопровождении тренера и двух секундантов прошел претендент на звание чемпиона в полутяжелом весе Манфред Деларей, и студенты Стелленбоса взревели и замахали флагами с цветами университета; они испустили воинственный университетский клич. На это с противоположной стороны немедленно отозвались студенты Вита, они кричали, свистели и топали. Воцарившийся ад болезненно бил по барабанным перепонкам. Манфред поднялся на ринг и исполнил легкий танец, держа над головой руки в перчатках; шелковое полотенце свисало с его плеч, как плащ.

Волосы у него были не по моде длинные и не смазаны бриллиантином; они колыхались вокруг головы, как позолоченное облако, когда он двигался. Сильная челюсть, почти тяжелая, лоб и скулы выступающие, четкой лепки, но господствовали на лице глаза – светлые и непроницаемые, как у большой хищной кошки; их величину подчеркивали черные брови.

От широких плеч перевернутая пирамида торса сужалась к бедрам и длинным, чистым линиям ног; на теле не было ни следа жира и дряблой кожи, так что каждая мышца была видна.

Шаса застыл, узнав его. Он гневно стиснул зубы, вспомнив, как эти кулаки били его, вспомнив удушающую слизь дохлой рыбы так ясно, словно это было вчера.

– Я его знаю, мама, – проворчал он сквозь стиснутые зубы. – Это тот, с кем я дрался на причале в заливе Китов.

Сантэн положила ладонь на руку сына, останавливая его, но не посмотрела на Шасу и не заговорила с ним. Она украдкой бросила взгляд на Блэйна, и то, что она увидела, привело ее в отчаяние.

Блэйн был мрачен, она почувствовала его гнев и боль. За тысячу миль отсюда он сумел быть понимающим и великодушным, но с живым доказательством ее распутства перед глазами он мог думать только о мужчине, который сделал ей этого ублюдка, и о ее молчаливом согласии – нет, о ее радостном участии в этом. Он думал о ее теле, которое должно было принадлежать только ему, о том, что это тело использовал чужак, незнакомец, враг, в битве с которым он рисковал жизнью.

«Боже, зачем я пришла?» – терзалась она, но потом почувствовала, как что-то в ней тает, меняется, и поняла ответ.

«Плоть от плоти моей, – подумала она. – Кровь от крови моей».

Она вспомнила его тяжесть в своем чреве, биение расцветающей в ней жизни, и едва не задохнулась в приливе материнского чувства; гневный крик новорожденного звучал в ушах, оглушая.

«Мой сын! – чуть не крикнула она вслух. – Мой родной сын!»

Великолепный боец на ринге повернул голову в сторону Сантэн и впервые увидел ее. Он уронил руки, поднял подбородок и посмотрел на нее с такой концентрированной яростью, с такой ненавистью в желтых глазах, словно ударил по лицу палицей. Потом Манфред Деларей намеренно повернулся к ней спиной и прошел в свой угол.

Все трое: Блэйн, Шаса и Сантэн – молча, неподвижно сидели в ревущей, поющей, колышущейся толпе. Они не смотрели друг на друга, только Сантэн пошевелилась, поправив платье в блестках, и прикусила нижнюю губу, чтобы не дрожала.