Уилбур Смит - Власть меча

Хендрик вернулся в туалет и стал выворачивать винты, стараясь не задевать древесину и не оставлять никаких следов. Он вывернул все восемь винтов, снял раму и отложил в сторону.

Он дождался, пока поезд повернул направо, определяя это по центробежной силе, с какой тело отзывалось на повороты, и тогда выглянул в открытое окно. Поезд отворачивал в сторону, первые вагоны с рекрутами и товарные вагоны скрылись за поворотом. Хендрик высунулся из окна и посмотрел вверх.

Вдоль края крыши проходила водозащитная окантовка. Хендрик вытянул руки, ухватился за край и нашел опору. Подтянулся и всей тяжестью повис на руках: в окне туалета оставались только его ноги, остальное тело оказалось снаружи. Хендрик приподнялся еще выше, так что глаза оказались вровень с краем, запомнил наклон и расположение крыши, потом снова опустился и вернулся в туалет. Снова приложил раму с сеткой к окну, но лишь чуть завернул винты и вернулся на свое место в вагоне.

Рано утром белый надсмотрщик и два его помощника с тележкой прошли по вагону. Дойдя до Хендрика, надсмотрщик беззлобно улыбнулся.

– Теперь ты прекрасен, каффир. Черным девушкам понравится целовать этот рот. – Он повернулся и обратился к молчаливым людям на скамьях: – Если кто-то из вас хочет стать красивым, дайте мне знать. Я помогу. Бесплатно.

Перед наступлением темноты помощники вернулись, чтобы забрать миски.

– Завтра вечером мы будем в голди, – сказал один из них Хендрику. – Там белый врач займется твоими ранами. – На его бесстрастном черном лице было заметно легкое сочувствие. – Неразумно было сердить Шайелу, надсмотрщика. Ты получил хороший урок, друг. Вы все хорошо запомните этот урок.

Он вышел из вагона и закрыл дверь.

На закате Хендрик выглянул в окно. За четыре дня пути местность совершенно изменилась, теперь они находились на плато высокого вельда. Трава была светло-коричневая, обожженная злым зимним морозом, красная почва изрезана донгами – эрозионными ущельями и разделена колючей проволокой на геометрически правильные участки. Одинокие фермы казались заброшенными в открытом вельде, над ними, как часовые, стояли стальные ветряные мельницы, тощий скот был длиннорогим и пестрым: рыжим, черным, белым.

У Хендрика, который всю жизнь провел в бескрайних ненаселенных просторах, эти изгороди вызывали удушье. В таком месте невозможно было не видеть других людей и результаты их деятельности, а деревни, мимо которых они проезжали, были расползшимися, как Виндхук, самый большой город, какой он только мог представить.

– Подожди, увидишь голди, – сказал Мозес, когда снаружи наступила тишина и люди вокруг взялись устраиваться на ночь, закутываясь в одеяла, потому что в открытые окна дуло холодом высокогорного вельда.

Хендрик ждал. Белый надсмотрщик сделал первый обход вагонов; когда он посветил фонарем Хенрику в лицо, тот не стал притворяться, будто спит, только слепо помигал в луче света. Надсмотрщик вышел и закрыл за собой дверь.

Хендрик неслышно встал. Напротив в темноте шевельнулся Мозес, но ничего не сказал. Хендрик быстро прошел по проходу и заперся в туалете. Он живо вывернул винты и снял раму. Прислонил ее к стенке и высунулся в окно. Холодный ночной ветер ударил по голове, и Хенрик зажмурился, защищаясь от горячей сажи, летевшей из трубы паровоза; частицы сажи били его по щекам и лбу, когда он поднял руки и ухватился за окантовку на краю крыши.

Потом аккуратно подтянулся, рывком перевалился половиной тела через край крыши и вытянул руку. Нашел посередине выпуклой крыши решетку вентилятора, подтянулся еще дальше и целиком выбрался на крышу.

Он немного полежал, отдуваясь, закрыв глаза, пытаясь справиться с тупой болью в голове. Затем он встал на колени и стал пробираться к переднему концу крыши.

Ночное небо было ясным, землю, серебристую от лунного света, покрывали голубые тени, ветер ревел над головой. Хендрик встал и уравновесил тело на раскачивающемся и дергающемся вагоне. Широко расставив согнутые в коленях ноги, он двинулся вперед. Предчувствие опасности заставило его поднять голову; он увидел, что из темноты на него несется что-то темное, бросился ничком на крышу и прижался к ней. Над ним пролетела стальная рука одной из железнодорожных водонапорных башен. Секундная задержка стоила бы ему головы. Хендрик зябко вздрогнул, потрясенный близостью смерти. Через минуту он снова собрался с духом и продолжил пробираться вперед, не поднимая головы выше чем на несколько дюймов. Наконец показался передний край крыши.