Александр Дюма - Цезарь

Вот что делал Катон в то время, пока Цезарь начинал свой поход против галлов, и пока Цицерон оплакивал свое изгнание в Фессалонике. Посмотрим теперь, что делали Красс и Помпей, или, скорее, что делал Клодий.

Красс, насколько это было возможно, сохранял спокойствие, прикрытый с одной стороны Цезарем, а с другой – Помпеем; впрочем, он хотел только одного: получить должность проконсула Сирии. Его мечтой было объявить войну парфянам, в которых он видел неиссякаемый источник обогащения.

Помпей, стареющий влюбленный, проводил все свое время наедине со своей молодой женой, мало беспокоясь о том, что творилось на Форуме. Клодий, оглянувшись вокруг, увидел себя единственным хозяином Рима: Цицерон был в Фессалониках; Катон был на Кипре. Но поскольку Помпей оставался в Риме, он не знал меры своей власти; он решил ее выяснить.

Мы уже знаем, что с Тиграном-отцом Помпей договорился, а Тиграна-сына оставил для своего триумфа. Пока он сидел в тюрьме.

Клодий силой забрал его из тюрьмы и поселил у себя. Помпей ничего не сказал. Клодий затеял судебные разбирательства против друзей Помпея, и добился для них обвинительного приговора. Помпей промолчал. Наконец, однажды, когда Помпей, покинув свою виллу на холме Альба и переступив магический круг, очерченный вокруг него любовью, явился присутствовать на заседании, Клодий, окруженный толпой своих друзей, – а мы с вами знаем, кто были друзья Клодия! – поднялся на возвышение, откуда он был виден и слышен всем, и крикнул:

– Кто самый распущенный император?

– Помпей! – хором ответили его друзья.

– Кто с тех пор, как женился, чешет себе голову одним пальцем, чтобы не нарушить прическу?

– Помпей.

– Кто хочет отправиться в Александрию и вернуть трон египетскому царю, за что ему хорошо заплатят?

– Помпей.

И так на каждый его вопрос хор друзей отвечал: «Помпей».

Скажем пару слов об этом обвинении: «Кто хочет отправиться в Александрию и вернуть трон египетскому царю, за что ему хорошо заплатят?» Мы стараемся, насколько это возможно, не оставлять позади себя ничего неясного.

Птолемей Авлет, родной брат Птолемея Сотера II, прозванный Auletes за свою страсть к игре на флейте, поссорился со своими подданными.

В то время Рим был судилищем всего мира: цари и целые народы обращались к нему за справедливостью. Птолемей покинул Александрию, чтобы воззвать к римскому народу. Воззвать к римскому народу, это значит обратиться к человеку, который правит в это время в Риме.

Итак, Птолемей пустился в путь, и причалил к Кипру в те дни, когда там ненадолго останавливался Катон. Он узнал, что Катон здесь, и послал одного человека из своей свиты сказать ему, что он хотел бы его видеть. – Заметьте при этом, что Катон прибыл на Кипр, чтобы вышвырнуть оттуда брата Птолемея Авлета.

Стоик в это время находился в уборной, точь-в-точь в такой же ситуации, в какой пребывал господин де Вандом, когда ему доложили о приходе Альберони. [44]

– Пусть войдет, – сказал Катон.

Посланник передал ему пожелание своего хозяина.

– Если царь Птолемей хочет видеть меня, – ответил он, – нет ничего проще: мой дом открыт как для простых граждан, так и для царей.

Ответ был весьма груб. Птолемей сделал вид, что не заметил этого, и пришел к Катону.

Сначала беседа была несколько прохладной; но постепенно Птолемей увидел, как разумно все то, что отвечал ему Катон, и спросил у него совета, как ему следует поступить; иначе говоря, должен ли он продолжать свой путь в Рим, или же ему следует вернуться в Египет.

– Вернуться в Египет, – не колеблясь, ответил Катон.

– Почему так?

– Потому что стоит вам сунуть хотя бы самый краешек Египта в эту алчную машину, которая зовется Римом, через миг весь Египет окажется в ней.

– Что же тогда делать?

– Я уже сказал вам: возвращайтесь в Египет, помиритесь со своими подданными; а в доказательство моего к вам расположения, если вы хотите, я буду сопровождать вас и берусь устроить это примирение.

Царь Птолемей поначалу согласился; но потом он поддался другим советам, и, не сказав Катону ни слова, в одно прекрасное утро отправился в Рим и отдал себя под покровительство Помпея.

И действительно, два года спустя Габиний, помпеев легат и ставленник, восстановил Птолемея в его государстве; но только они двое и, возможно, еще Помпей знали, сколько ему стоила эта протекция!

Помпей – тут мы возвращаемся к последней проделке Клодия – Помпей понял, что настало время действовать. Ему, с его нерешительностью, было очень досадно, что такой негодник, как Клодий, вынуждает его принимать решение; однако с подобными выходками следовало покончить; Помпей посовещался со своими друзьями.