Вот и сегодня не стал Иван Иванович запирать на замок свой транспорт. Бегал от озерца к озерцу, махал без устали спиннингом, а рыба не брала. Он и не подозревал, что «Светлана», развив наивысшую скорость, неслась к морю. Больше того, Иван Иванович даже видел ее, даже название прочитал, но реагировал на это только тем, что подумал: «Еще у кого-то похожая на мою бандура завелась...»
Итак, пусть себе Иван Иванович рыбачит, пусть помахивает спиннингом, не будем ему мешать. Пусть ловится рыбка большая и маленькая, а сами мы давайте, не мешкая, переберемся на борт «Светланы», посмотрим, как там идут дела, каково настроение наших путешественников.
За бортом бурлила вода, волны бились о грудь «Светланы», и хотя лодка двигалась чуть побыстрее длинноногого пешехода, но ребятам казалось, что она мчит их со скоростью экспресса. Подумать только — такая удача! Не успели начать путешествие, как уже приобрели собственную посудину, ни от кого не зависимы, свободны, как ветер, плывут по Днепру прямо к морю.
Кесарь не сводил глаз с мотора, прислушивался к его монотонному рокотанью и с видом знатока-механика что-нибудь поправлял, переводил то туда, то сюда регулятор. На каждое такое движение мотор реагировал как живой и тем радовал сердце молодого Кир-Кириковича.
Фред сидел возле Кесаря. Он смотрел, прищурив один глаз, вперед, будто уже видел перед собой безбрежное бурное море или по крайней мере ждал его появления вон за тем изгибом реки.
Миколка растянулся на носу лодки, упершись локтями в тугой рюкзак. И где бы он мысленно ни витал, все равно возвращался к дому.
У него с папой одна и та же судьба — обоим пришлось бежать из дому. Разве там усидишь? Допустим, если б он, Миколка, не дал бы тягу, а пришел домой — еще неизвестно, что бы с ним сделала мать. У мамы первая «педагогика» — за ухо, за волосы... Еще когда папа был дома, все на него кричала: «Возьми ремень, исполосуй ему — то есть Миколке — шкуру, а то я сама собственными руками его задушу!» Папе не хотелось его бить, и за это он терпел неприятности; лучше б уж всыпал. Однажды Миколка попытался вступить с отцом в тайный сговор: «Ты меня бей, папа, только не больно, а я орать стану, мама подумает, что ты исполосовал мне всю шкуру, и не будет злиться на тебя и меня». Папа почему-то не принял этого предложения и рассердился так, что чуть и на самом деле не побил сына.
Пусть теперь мама порадуется: в комнатах сорить некому, сердиться и кричать не на кого... Пусть! Миколка не пропадет... ему и здесь неплохо.
Вон какие чудные днепровские берега. Дубы с осокорями загляделись в воду, вербы к самой волне клонятся, купают свои тяжелые косы в его течении. Чайки носятся, кукушка где-то в чаще кукует, а луга цветут и белыми, и красными, и желтыми цветами и так вкусно пахнут медовыми запахами! Пароход где-то за излучиной подает голос, навстречу ему, будоража воду, летит моторка. Нет, хороша кочевая жизнь: ни школы, ни экзаменов — вольная воля. Недаром когда-то по Днепру казаки на байдарах гуляли.
Миколка невольно глянул на своих спутников. Они хотя и не похожи на запорожцев, но ребята хорошие. Особенно Кесарь. Это он всё придумал. Если б не он, посидели бы в кустах в Ботаническом саду до вечера, да и понесли б матерям на расправу повинные головы. О, Кесарь — организатор, даром что смотрит на все безразлично, через губу переплюнуть ленится, а вон какой, если надо — все знает, все умеет.
Видимо, Кесарю надоело возиться с мотором — к рулю пересел. А может, Фред упросил его. Теперь он сидел у мотора. Повернет что-то, подкрутит. Мотор то дико ревет, то недовольно фыркает, лодку трясет лихорадка, и она то всей грудью напирает на желтоватую днепровскую воду, то вдруг замедляет ход.
Даже не заметили, как поравнялась с ними другая моторка. С нее крикнули:
— Эй, там, на «Светлане»! А дед ваш где, хлопцы?
Они не сразу сообразили, что это относится к ним.
Хорошо, Фред смекнул.
— Вон там! — указал он рукой в направлении города.
Как хочешь, так и понимай, — не то в городе дед остался, не то позади догоняет.
Увидели усатое загорелое лицо того, кто управлял встречной моторкой. Оно было спокойным, чуть улыбающимся, и у Миколки сперло в груди дыхание: конечно, этот усач догадался, что за «внуки» завладели «Светланой».
Читать дальше