Кристофер Хэмптон - Опасный метод

Сабина.Но ведь он и в самом деле старается идти вперед, чтобы в беседах с больными мы не ограничивались констатацией: «Вот почему вы такие, как есть»; он хочет, чтобы у нас появилась возможность объявить: «Мы способны показать вам, какими вы могли бы стать».

Фрейд.Попросту говоря, чтобы каждый из нас изображал из себя Господа Бога. Нет у нас такого права. Мир таков, каков есть; кто поймет и примет эту истину, тот проложит себе путь к психическому здоровью. Какой от нас будет толк, если мы ограничимся заменой одного заблуждения другим?

Сабина.Пожалуй, я с вами соглашусь.

Фрейд.Вот видите, не зря же я про себя отмечал, что в принципиальных разногласиях между мною и доктором Юнгом вы неизменно принимаете мою сторону.

Сабина.Но вы сказали, что между вами нет разногласий.

Фрейд улыбается, признавая, что его поймали на слове. Потом хмурит лоб.

Фрейд.Вы все еще любите его?

Сабина.Люблю, но защищаю его по другой причине. Просто мне кажется, что ваше с ним нежелание найти общий язык отбросит назад развитие психоанализа, и возможно, на неопределенный срок.

Фрейд.Если вы его по-прежнему любите, значит, до вас еще не дошло, что он заслуживает только ненависти. По моему убеждению, он походя разрушит все наши достижения двух последних десятилетий и не предложит взамен ничего стоящего. Но раз уж вы его так любите, лучше я придержу язык.

Сабина.Неужели нет способа предотвратить этот распад?

Фрейд.Мы с ним, разумеется, будем поддерживать корректные академические отношения. В ноябре нам предстоит встреча в Мюнхене, на заседании редколлегии, где я проявлю максимальную вежливость и посмотрю, нельзя ли раздуть потухшие угли. Но, если честно, он для меня перестал существовать после истории с вами, после того как скатился до лжи и бессердечности. Мне было за вас невыразимо больно.

Сабина.Не сомневаюсь, что он меня тоже любил.

Фрейд.Тем более мог бы вести себя прилично, вы не находите? Боюсь, ваша идея насчет мистического союза с белокурым Зигфридом была обречена с самого начала. Не доверяйте арийцам. Мы с вами иудеи, милейшая барышня Шпильрейн, иудеями и останемся.

(Изумленная таким внезапным накалом страсти, она не сводит с него взгляда. Почувствовав ее удивление, он в очередной раз затягивается сигарой и меняет тон.)

Теперь к делу. Я пригласил вас сюда, чтобы спросить: вы позволите направить к вам парочку моих пациентов?

На лице Сабины отражается неподдельный восторг.

Конференц-зал в мюнхенском «Парк-отеле»; ноябрь 1912 года. Только что окончилось заседание редколлегии: на зеленом сукне белеют листки бумаги, поблескивают полупустые графины и стаканы для воды. Юнгстоит у стола, собирая свои письменные принадлежности; между тем во главе стола, на председательском месте, все еще восседает Фрейд. Нетрудно заметить, что Юнг умышленно медлит, надеясь на беседу, но ждет, чтобы Фрейд заговорил первым; так в конце концов и происходит.

Фрейд.Что ж, заседание, на мой взгляд, прошло вполне успешно, вы согласны? По-моему, у нас появились неплохие шансы нанести сокрушительный удар нашим противникам.

Юнг не сразу находится с ответом.

Юнг.Меня заинтересовал ваш тезис о монотеизме — о том, что исторически монотеизм развился из некоего отцеубийственного импульса.

Фрейд.Похоже, так оно и есть: египетский царь Эхнатон, насколько мы знаем, первым высказал дерзновенную мысль о единственном боге, и тот же самый Эхнатон приказал любым способом удалить имя своего отца со всех архитектурных памятников.

Юнг.Да, увлекательная история, хотя и не совсем правдивая.

Фрейд, разбиравший свои бумаги, отрывается от дела и со зловещим блеском в глазах смотрит на Юнга.

Фрейд.Не совсем правдивая?

Юнг.Мягко говоря.

Фрейд.Хотите сказать, это, по всей вероятности, миф?

Юнг.Нет, я хочу сказать, что у Эхнатона, которого мне привычнее называть Аменхотепом Четвертым, было две совершенно очевидных причины убрать имя своего отца (вернее, часть его имени) из всех людных мест. Во-первых, по традиции так поступал каждый вновь коронованный царь, чтобы имя его отца не мозолило глаза народу.

Фрейд.Вы, похоже, и сами руководствовались этим соображением, когда из своей статьи для «Ежегодника» исключили всякое упоминание моего имени?