Vikki Hansen - Ключ. Черновик

Он приблизился к девушке за столом. Ком подступал к горлу, тяжёлый и острый, и на лбу проступили капли пота, смазав который, Феникс глубоко вдохнул, чтобы не потерять сознание. Её губы были накрашен ярко-ярко, и на фоне ядерного красного проступали капли запекшейся крови, бордовые.

Голос Эрика прорезал вакуум, и Феникс очнулся.

– Отсюда будто не съезжали…

Облако парфюма легло на голову Водеберга, и ему пришлось отступить назад, чтобы этот багаж не снёс его с ног.

Нитхель делал снимки и входил в кураж всё больше, за что Бёрнс его терпеть не мог, потому что считал: лучшая работа – «адово пекло». Сам удовольствие Эрик получал десятки лет назад, занимаясь бумажной пресниной. Но десятки есть десятки. Сейчас Барнс вздыхал от малейшей перемены в жизни, сетуя на то, что всякое лучше деградации.

– Кровавые губы… – Бёрнс по одному его взгляду понял: сейчас этот парень разгонется и выдаст мысль, которая разом ответит на первый вопрос. С какой целью? Но Феникс притих.

Выйдя на веранду, мужчина присел у стены. Бёрнс приметил отсутствие конверта на столе, перед жертвой. Он лежал там вместе с губной помадой.

– Водеберг, ты прекрасно знаешь: ни к чему не прикасаться.

Уличные мальчишки гнали мяч под одно из деревьев, где было сухо. Глядя на велосипед Нитхеля и его старую раму, Феникс наконец выдохнул. Кажется, он сдерживал воздух в лёгких всё это время, пока не оставил леди в чёрном позади.

– Никак не сменишь? – губа Эрика дрожала то ли от смеха, то ли от холода. Мужчина посмотрел на старые изношенные кроссовки напарника.

Тот затушил сигарету :

– У всех свои тряпки.

В любви к этим местам и этому хламу нет счастья, есть только боль, боль от осознания того, что однажды всё потеряет смысл. Тогда Он с лёгкостью откажется от прошлого, как решился однажды. Не останется ничего, кроме маленького человека и одной жирной пули.

– Что в конверте?

На плечи красного свитера легло пальто. Между двух скрещенных пальцев Эрик увидел огрызок ключа.

– Верни Осфальду.

– Верну, когда соберу целый ключ.

– А как же отпечатки? – крик Эрика оглушил Феникса, когда тот закидывал ногу через велосипедную раму.

– Он не настолько глуп, чтобы оставлять свои отпечатки. Вдохни свежий воздух, Эрик. Вдохни.

Путь к «Лечебному дому» был недолгим: 20 минут на автобусе до ЦентреТаун, ещё 20 на метро до Холден Гардн и 15 минут ходьбы, к улице Освальда.

В ЦентреТаун Феникс остановился у таксофона и, достав из кармана скомканный в порыве клочок, развернув его как следует, набрал номер, но ответа не получил. Минуты ожидания ничем не оправдались. Феникс не надеялся дозвониться второй раз, но на всякий случай сделал вызов ещё раз. Бесполезно.

В «Лечебном доме Освальда Кравица» государство содержало пожилых людей, которые не справились с правдой жизни, баластом упавшей на их плечи. В этом океане с баластом ты – труп, и, кроме как себе самому, никому не нужен. Сложилось так, что в семье Водеберг женщин, страдающих психическим расстройством, стало две. Саманта Хаббл не была родной по крови, зато душой накрепко склеилась со страшим братом. Эль Водеберг любила «пчёлку Сэмми» и целовала чаще, чем собственного сына. Она мечтала о дочери, как мечтала умереть не потеряв рассудок. Сама мысль о смерти матери отчего-то чаще стала посещать Феникса, и он боялся сам себя загнать в угол, стать тем, кто проклял Фамилию.

В «доме» пахло свежей выпечкой. Старики играли в шашки и карты. В «час игр» ставили музыку, кажется, совершенно сумбурно, не думая о пристрастиях пациентов. Эль сидела спокойно, глядя в окно. Смотритель сказал, что Фрау Водеберг ждёт почтальона. Вот его работа как смотрителя, за гроши в тёплом холе ходить от старика и спрашивать, кто и кого ждет этой осенью, и что недавно произошло в ближайшей Галактике. Только сумасшедшим подвластна эта способность безграничного мышления, уносящего их далеко за пределы тех стен, что мы строим изо дня в день.

– Мама, я пришёл.

Феникс повторял это каждый раз при встрече с матерью, надеясь, что в ее голове загорится лампочка, и женщина вспомнит, как нежно целовала голову сына, когда он возвращался из школы домой.

Мать молчала, продолжая смотреть на пешеходный переход, по которому должен пройти почтальон, несущий неизвестное письмо. Письмо об отречении её любимым мальчиком, родной кровью.

– Я хотел принести Фрау Водеберг конверт, но это сравнимо с издевательством. – смотритель мялся, будто тот самый клочок бумаги в кармане Феникса.