Кэти Остлер - Карма

Поэтому, Акбар, ты предпочитаешь переживать случаи из чужой жизни.

Я их коллекционирую, Сандип. Твой случай – особенно ценный для меня экземпляр. Ведь кочевники редко погибают в песчаных бурях.

А тебе не интереснее было бы в пересказе сделать их рыбаками с Аравийского моря? Которые взяли и переселились в пустыню.

Ты говоришь так, будто эти люди тебе никто. Неужели ты совсем ничего не помнишь?

За этим-то ты и явился в Джайсалмер, да, Акбар? Чтобы выудить у меня воспоминания для очередной своей песни? Это же ненормально – так интересоваться жизнью других людей. Что, у тебя больше ничего нет за душой, кроме старых россказней из пустыни?

Да, Сандип, больше ничего. Но так будет не всегда. И перемена произойдет раньше, чем ты думаешь.

Здесь остановимся на две ночи, – говорит Акбар у подножия высокой песчаной гряды. – Мне седло натерло.

Да, думаю я злорадно, ехать с этим не очень удобно. Его рука лежит у Майи на бедре. Когда Майя заваливается набок, задремав, он прижимает ее к себе. Придерживает за талию, когда Мохиндра спотыкается. День напролет поет ей на ухо песни. И Бариндра ни слова ему не говорит! Как послушный слуга.

И Майя больше не отстраняется от Акбара. Она уступила? Сдалась?

Майя не смотрит ни на кого – только вперед, на горизонт, очерчивающий границу безжизненного пейзажа. Тело ее неподвижно. Пальцы не бегают по невидимым клавишам.

Она увядает. Истончается в пыль. Долго ли осталось до того мига, когда я, обернувшись, не увижу Майи на спине Мохиндры? Потому что ее хрупкое тело распластано на земле и над ним кружат грифы.

Пустыня за день поглотит ее без остатка. Плоть вернется в землю.

Разве кому-нибудь есть дело до судьбы какой-то девчонки? – написала она в моем дневнике.

(Я обдумываю, как бы привязать Акбара собственным его тюрбаном к Мохиндре. А самому сбежать с Майей.)

Скажи, чтобы он перестал, пита.

Перестал?

Я про Акбара.

Перестал что? Готовить нам еду? Ухаживать за верблюдами?

Вести нас неизвестно куда! Ты ведь и сам не знаешь, куда мы направляемся! А еще он издевается. Выставляет меня в дурацком виде.

Ты найдешь способ, Сандип.

Способ сделать что?

Сравняться с ним. Показать, что ты не хуже. У каждого человека есть свои сильные стороны.

Я не вижу в нем сильных сторон. Вижу только, что он хитрит. Акбар не обычный проводник, Бариндра. Не верю, что он просто помогает Фаруку. У него что-то нехорошее на уме.

Вполне может быть, Сандип. Но ведь у всех у нас на уме что-то свое.

Пита, ты совсем ослеп? Ему нужна Майя!

Неужели? А тебе-то что нужно, Сандип? Как ты очутился посреди пустыни? Разве не из-за Майи? Как все мы здесь очутились?

Он пинает носком песок. И отходит от меня.

С Теджаль совсем другое. (Мне действительно очень хотелось ощущать в руках ее тело.) И дело не только в красоте Майи. (Хотя она и поражает меня в самое сердце.) И уж точно я оказался здесь не из-за данного сестре обещания. (Это ежу понятно.)

Что же тогда я здесь делаю? Посреди пустыни с ненавидящим меня незнакомцем, с готовым пасть духом отцом и девушкой, которая скорее не девушка, а мираж?

Бариндра учил меня, что нельзя препятствовать движениям души. Надо ее уважать. Преклоняться перед ее мудростью. И никогда не навязывать ей свою волю.

Но что делать, если тело, в котором помещается душа, стремится к саморазрушению? Молча наблюдать, ничего не предпринимая?

Это очень просто, Сандип, – убеждала меня Парвати. – Чтобы помочь Майе, будь ее голосом. До тех пор, пока к ней не вернется ее собственный.

А вдруг он не вернется никогда? Меня спасли, потому что я громко плакал. Но как спасти Майю, если она не издает ни звука?

Акбар с Бариндрой навьючивают верблюдов. Впереди целый день под обжигающим до волдырей солнцем. Еще один день на пути неизвестно куда. Еще один день печальных песен пустыни, которые будет нам петь Акбар. Поет он хорошо и даже слишком. Каждая безупречно прозвучавшая нота смягчает мою злость. Своим голосом он даже меня соблазняет слепо следовать за ним через пески.

Майя сидит на земле рядом с Мумаль. Облезлая верблюдица жует листья, широко вращая большими влажными губами.

Майя? Я стараюсь взять тон в одно и то же время повелительный (Кроме меня тебе тут никто не поможет!) и мягкий (Я ни за что не причиню тебе вреда).