Кэти Остлер - Карма

Майя не устоит перед твоим голосом, братец.

Терпение. Терпение – это главное. Поторопишься – и не видать тебе чужих секретов.

Амма ее заранее ненавидит. Когда она в первый раз услышала имя Майя, у нее, как и у меня, перевернулось нутро. Да так, что ее аж вывернуло. Желтое алу бхарта . Зеленый мунг дал . Мягкие непережеванные кусочки роти [17]. Всё это очутилось на полу.

Смотри, что ты наделал, Бариндра! Из-за этой девчонки пропал

весь обед! А вдруг я больше никогда не смогу есть?

Амма очень нервная и впечатлительная. Это оттого, объяснила мне Парвати, что она из знатного рода. Ее родители были кшатриями, но из-за того, что она хромала, сваха не сумела найти ей жениха из той же касты, и амме пришлось выйти за Бариндру из более низкой касты вайшьи.

Когда появился я, отпрыск презренных кочевников, семья спустилась еще ниже по общественной лестнице. И виноват в этом был сердобольный Бариндра.

Она наверняка проститутка! – разоряется амма. – Что про нас скажут соседи?

Они скажут, что мы добрые и щедрые, – отвечает Бариндра. – Мы приняли Сандипа, когда ему нужен был дом, примем и эту девочку.

А почему из всех известных мне семей мы одни спасаем сирот? Сколько, например, детей усыновил Ганди? Ни одного.

А ему бы, наверно, стоило. Родные дети были у него не дети, а сплошное огорчение. Да и к тому же, Мина, это только на время. Пока не отыщется ее настоящая семья. Мы правильно поступим, если возьмем ее, – не отступает Бариндра. – Вот увидишь.

Увижу я то, как наша семья скатится еще ниже. Так мы скоро вообще из всех каст вылетим, и придется нам туалеты мыть!

Когда буря наконец затихает, Бариндра отводит меня в сторонку. Ничего страшного не происходит, Сандип. В семьях же не обязательно должны царить тишь да гладь. Хорошая семья – как сталь: от закалки в огне становится крепче. И тогда ей никакие испытания не страшны.

То есть, если так и дальше пойдет, наш дом может ночью сгореть, а мы спокойно проспим до утра и проснемся целыми и невредимыми.

Каждую субботу после обеда мы с аммой и Бариндрой идем на почту и там втискиваемся все втроем в телефонную кабинку. Совершаем наш еженедельный звонок Парвати. Амма брюзжит. Бариндра благодарит Парвати за деньги, которые она присылает, чтобы платить аюрведическому доктору аммы.

(Он втирает ей в ногу песок и берет по десять рупий за визит!)

Я с детства привык к тому, как мутнеет стеклянная дверь от наших общих луковых испарений. Мы, скрючившись, жмемся друг к другу, как мягкие коричневые какашки в туалетной трубе.

(Отличный образ. Похоже, из меня выйдет писатель!)

Мне приходится дожидаться своей очереди поговорить

с Парвати (Жди здесь, из кабинки не выходи! – велит мне амма)

в желтом, пропахшем карри чаду. Он сгущается с каждым

выдохом, с каждым вопросом:

– Сколько у вас там в Джодхпуре градусов, а, Парвати? Да? У нас столько же.

– Сколько просят за рис? А за курицу? А за бананы? Ай-яй-яй! Ты платишь слишком дорого! Надо торговаться, как Сандип, пока не назовут нормальную цену!

– Ты купила себе новое сари или опять все деньги отдала неблагодарным беднякам?

– А ты слышала, что твоя двоюродная сестра Сунита весной замуж выходит? А она, между прочим, тебя на пять лет младше!

Но в прошлую субботу беседа так и не успела войти в наезженную колею – Парвати сразу заговорила про Майю, отказала матери в удовольствии обсудить накопившиеся за неделю сплетни.

– Гони упрямую девчонку в шею! На улице она живо заговорит.

– Но, амма, она не из Индии. Она здесь погибнет. Нет, мы обязаны попытаться ей помочь. Дай трубку пите.

Амма распахнула дверь кабинки, выпустив наружу облако едкого сердитого пара. (Как джинна из бутылки?) Стоя посреди почтового отделения, она в голос причитала сквозь слезы. Амма понимала: когда Бариндра узнает, в каком состоянии девочка, он обязательно вызовется помочь.

Мина, будь добра, потише, а то я не слышу, что говорит Парвати! – прокричал он ей через стекло.

Амма взяла себя в руки и пошла домой. Дома она встретила нас вопросом: И кому только могло прийти в голову назвать ребенка Майей?

И сразу после этого ее вырвало.

Парвати назвала меня Сандипом.

(Ей пришлось дать мне имя, потому что после пыльной бури я совсем ничего не помнил.)