Кэти Остлер - Карма

Хорошо. Значит, так. Сикхи верят в единого Бога, как и ты. Если, правда, ты вообще во что-то веришь. Но у них нет цели быть спасенными и попасть после смерти на небеса. Они стремятся целиком слиться с Богом. Чтобы человеческое и божественное стало одним целым.

Для этого нужен космический секс?

Нет. Надо быть честным и совершать хорошие поступки.

Напомни, сколько для этого надо прожить жизней?

Столько, сколько понадобится, чтобы избавиться от земных страстей и желаний.

То есть бесконечное множество. Но у индусов же все по-другому, да?

Нет, у них та же история с перерождениями. Только богов и богинь можно на свой вкус выбирать. Моя мама, например, поклоняется Манасе.

Это которая Камасутру написала?

Хелен, так нельзя.

Прости. Больше не буду. А ты пробовала представить, как твои родители этим занимаются?

Нет! С ума сошла?

Тьфу. Гадость.

Больше ни о чем не хочешь спросить?

Расскажи про ваших богинь. Обещаю без шуток.

В индуизме сотни тысяч божеств. Но все они – проявления Верховного Божества, высшей реальности.

Высшей реальности… Как звучит! А еще вдобавок эти ваши сари, волосы, которые нельзя стричь, а некоторые у вас ходят с закрытыми лицами…

Хелен, лица прячут только мусульманские женщины.

Но в Индии же есть мусульмане?

Их там миллионы.

Знаешь, христианство по сравнению со всем этим какое-то скучное. У тебя одна жизнь. Человек на кресте, который может спасти твою душу. Никаких тебе ярких нарядов, спрятанных кинжалов и мужчин с волосами до земли. У нас тоска, сплошная тоска…

Ну и у нас не то чтобы каждый день праздник.

Я и не говорю. Но твоя семья кажется такой одухотворенной. Романтичной. Прямо будто королевской.

Хелен, мы живем так же, как вы, среди коз и кур!

Зато ты будешь ходить в сари!

Там посмотрим.

Майкл, кстати, до сих про твое сари вспоминает. Говорит, оно очень сексуальное. И таинственное. Как будто предназначено для каких-то обрядов, кровавых и эротических.

Ты обсуждаешь с Майклом, что я ношу?

Не всё, что ты носишь. Обычная одежда, в которой ты в школу ходишь, – она так себе.

Хелен, не надо разговаривать с Майклом ни о чем, что имеет отношение ко мне.

Ничего себе! Я тут изо всех сил помогаю вам стать ближе, но если ты не хочешь, то пожалуйста.

Если я так уж Майклу нравлюсь, почему бы ему со мной не поговорить, а то он только шепчет мне в затылок. Он же довольно разговорчивый. С тобой – особенно.

Ты на что намекаешь? Мы с Майклом просто друзья! И тебе, Джива, это прекрасно известно. И знаешь что? Теперь сама заводи себе парня. Ты же у нас такая распрекрасная, что и без моей помощи отлично обойдешься.

Как-то вечером мата вырвала у бапу обещание.

Ладно, ладно! Мы поедем в Индию, когда Дживе исполнится шестнадцать.

Мама улыбнулась. Отец хлопнул за собой дверью. Я пожала плечами. Индия так далеко, и день рождения тоже. До него почти год.

Но кто мог знать, что будет потом?

Что в Пенджабе вспыхнут беспорядки, что будет насилие.

Что поднимется движение сикхов за независимость их родного Халистана.

Что сикхские террористы станут убивать всех, кто вздумает им перечить.

И что премьер-министр Индии Индира Ганди пошлет армию на штурм Золотого храма в Амритсаре, грубо осквернив главную сикхскую святыню.

Что Индия будет расползаться по религиозным швам.

Такое больше не повторится, – сказал бапу. – Больше миллиона человек погибли, когда страна разделилась на две. Те раны не зажили до сих пор.

Я знаю историю своего народа. Он говорит про тот год, когда Индия и Пакистан стали отдельными странами. Границу между ними провели по религиозному принципу. Больше половины старинной области Пенджаб досталось Пакистану. Ее индийскую часть разделили на три штата: Харьяна, Химачал-Прадеш и Пенджаб.

Жители Пенджаба разговаривают на языке пенджаби. Половина из них – сикхи.

Индира Ганди ни за что не позволит Пенджабу отделиться, – объяснял бапу. – Ведь он граничит с Пакистаном.

Индира Ганди никакими силами не остановит борьбу сикхов за независимость, – сказала мата. – А что они в отместку сотворят с пенджабскими индусами?

Мама расплакалась, когда поняла, что́ это для нее значит.