Кэти Остлер - Карма

А если тебя заметят?

Я постараюсь не попадаться на глаза. Или, наоборот, затеряюсь в толпе. Я же теперь постриженный, на сикха не очень похож.

Я внимательно на него смотрю. Эти волосы не уложить даже кокосовым маслом. Бороду мы постригли, но бритвы нет и щетину сбрить нечем. Похож он на сикха или нет, я не понимаю. Но изблизи у него в глазах виден страх.

Что мне делать, если ты не вернешься?

Я вернусь. Обещаю тебе, Джива.

Пока не ушел, я кое-что

должен тебе сказать.

Он подпер голову руками. Она тяжелая. От горя? От чего-то еще?

Что сказать?

Я сделал большую ошибку, что привез тебя сюда.

Откуда тебе было знать, что здесь убьют премьер-министра? Мы везли сюда прах маты.

Для поездки была и другая причина.

Он снова нервно чешет висок под тюрбаном, которого на нем больше нет.

Какая причина, бапу?

Горячее желание. Желание твоей матери.

Что за желание?

Найти тебе мужа.

Я знаю, что она этого хотела.

Индийского мужа.

Знаю, что индийского.

Индийского мужа в Индии.

В Индии? Она мне этого не говорила.

Прости, Джива.

Но такого не может быть!

Понимаю, Джива, понимаю.

Ты привез меня в Индию, чтобы здесь оставить?

У него дрожат пальцы. Он пытается теребить волосы и бороду, которых больше нет.

Этого хотела твоя мать.

У меня сжимаются кулаки. Ногти впиваются в ладони.

То есть Амар Сингх не смог сделать счастливой жену и поэтому собирается отделаться от дочери!

Я думал, она привыкнет к Канаде.

Больше ничего не говори.

(Мне даже шестнадцати нет.)

Думал, у нас будут еще дети.

Ничего мне не говори.

(Какой-то муж.)

Я виноват. Я не хотел ее слушать.

Замолчи!

(Спать с чужим человеком.)

Джива, прошу тебя. Прости меня, прости за всё.

(Продана! По цене отцовской вины!)

И тут я вспоминаю.

Это – для невест, – шепнула продавщица в магазине сари.

Бапу с улыбкой смотрел, как я щупаю красный шелк. И мечтал о том, что мне могло привидеться только в самом жутком из кошмаров.

Свадьба с человеком, которого я никогда раньше не видела. Брачная ночь. Нижняя юбка задрана. Муж грубо входит в меня. А потом теща изучает простыни. Ищет доказательство невинности. Кровь беззащитной пленницы.

Во что превращается моя жизнь?

Мата, мата, видишь теперь, что творится со мной из-за тебя? Или ты этого всегда и хотела?

Бапу встает и делает шаг к двери. Ему на глаза попадается урна. Он отводит взгляд и целую вечность молча смотрит на меня. Будь наготове, Джива. Поворачивает дверную ручку. Выходит в коридор, слегка пригнувшись под притолокой. У него такая привычка. Бессмысленная теперь, когда на голове больше нет тюрбана.

Отец мне всегда казался высоким, а сейчас он как-то съежился. Как будто от него осталась половина.

Я не целую его на прощанье в щеку. И ни слова не говорю. Хорошая дочь на моем месте его бы простила.

Я запираю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Тюрбан валяется на кровати. Он похож на морскую раковину, которую покинул ее хозяин-моллюск.

Похож на опустевший дом.

Я их ему не задала. За кого меня просватают: за сикха или за индуса? За взрослого мужчину или за мальчика?

Ведь о женихе-сикхе мата и слышать не желала. А бапу было бы трудно смириться с индусом. Но это зависит от того, насколько виноватым он себя чувствует.

И есть еще одна вещь, о которой я не спросила. Почему мы не могли позволить себе слетать в Индию, пока мата была жива?

От тебя же много не требовалось, бапу. Всего-то пару-тройку раз свозить жену на родину. Тогда бы с ней не случилось помешательства. И нас бы здесь сейчас не было. Мой отец не бегал бы в ночи с непокрытой головой. Я не была бы одинока. И жизнь моя не полетела бы так живописно кувырком.

Надо сидеть тихо.

Никому не открывай дверь, Джива. Не отвечай на телефон.

Мне нельзя выдавать свое присутствие.

Не подходи к окну.

Меня должно быть не слышно и не видно.

Молчи.

Ни звука.

Запомни: никто не должен знать, что ты здесь.

Разве в такой немоте безопаснее?