Судрогин. Французским крестьянам по выносливости не уступишь?
Чиркулева. Мы – лошади! От наших тягот сам Наполеон бы сам свалился, а мы идем и свою ношу несем!
Алтуфин. Василий, оказывается, дело сказал. Уезжать тебе надо.
Чиркулева. Денег на дорогу у меня нет и муж у меня здесь, а не там. Среди французов я ведь нового мужа себе не найду. Никого, думаю, не очарую?
Алтуфин. После похода на Париж множество наших мужиков домой не вернулось. Во Франции прижились, корни пустили. Наполеоновские войны сильно французское мужское население проредили, в дефиците был мужик.
Тарушанский. В эту войну у французов опять потери громадные.
Алтуфин. Мужиков там с радостью примут.
Тарушанский. Но она не мужик.
Судрогин. Женщин во Франции навалом, конкуренция жуткая – на фабрике или в сельской хозяйстве вкалывай, а романтически кого-то заинтересовать особо не надейся. Не выгорит у тебя, скорее всего.
Чиркулева. Я не поеду. Ради пустой кровати мужа мне покидать? В России как-нибудь поковыряемся, с большевиками…
Алтуфин. При них твой муж выдающуюся военную карьеру способен сделать. До высшего звания дослужиться, забыл я, какое у них высшее… женой маршала будешь.
Чиркулева. У нас по деревне майорша королевой проезжала… я ей кланялась и в генеральшу превратиться мечтала. Устроила бы я ей, за волосы бы таскала… а тут даже не генеральша, а маршальша… министра обухом по черепушке огреть во власти маршальши, не во власти?
Тарушанский. Царских министров, что еще не расстреляны, кухарке разрешено помоями обливать.
Судрогин. Его обольют, и он не пикнет.
Тарушанский. Покорно перед волей народа склонится. Поезда вы сколько ждать собираетесь? Если сутки, вам покушать бы не мешало.
Алтуфин. Мы покушаем.
Тарушанский. В мешке, я полагаю, еда? В голодное время спрашивать о еде нетактично?
Алтуфин. У меня при себе лишь кусочек сала в кармане.
Тарушанский. Мешок, молодой человек, не у вас. Как благородной юнкер, вы бы не смогли с мешком, набитым едой, нужды проголодавшейся женщины игнорировать.
Чиркулева. Я недавно поела.
Тарушанский. Пожарскую котлету с горой гречневой каши соизволили смять?!
Чиркулева. Чего кричать и в барабан стучать, будто у всех животы подвело, а я объедаюсь… хлеба я пожевала. Водой из колонки запила. Проходивший мужик мне сказал: пей, бабонька, запасы воды самые большие у нас в мире…
Алтуфин. На митинге, не иначе, услышал.
Тарушанский. Да что вода – у нас всего… богатую страну рабочие и крестьяне получили, распорядятся богатством не приведи как… покажи, что у тебя в мешке.
Судрогин. Не еда. Десяток кроличьих шубок.
Тарушанский. А крольчатину куда дел?
Судрогин. Не я же шкурки сдирал. Подобрал я их, разбросаны они были… в квартире скорняка Бориса Савельевича мною добыты.
Алтуфин. Обворовал?
Судрогин. От конфискации спас. Бориса Савельевича уже увели… ценный мех унесли, а недорогие вещицы во вторую очередь, когда руки освободят. Комиссары быстро учатся толк понимать – в мехах, в вине… шкурки Борису Савельевичу я верну. Когда на свободу он выйдет.
Алтуфин. Коротка дорога в ЧК, неизвестна дорога оттуда…
Тарушанский. Скорняк не в ЧК. Скорняк в его голове. И в наших головах теперь тоже. Кого-то обокрал и про приятеля-скорняка нам рассказывает… я же не то сказать собирался. Сбился на шкурки, которых нет… у него в мешке, я вам клянусь, нечто съедобное. Нам не доверяешь – с женщиной отойди и перед ней развяжи. Ей ты доверяешь? Доверяешь ли на еду посмотреть, веришь ли, что не сорвется она на нападение и удушение… я самообладание не потеряю. Сын назвал меня старым козлом, но я и тогда не взбесился, за уши несильно его оттаскал…
Судрогин. Сын у вас был ребенком.
Алтуфин. Не офицера же он за уши.
Судрогин. Мы все были детьми, на родителей грубо срывающимися.
Чиркулева. На матерей мы кричали…
Судрогин. И на отцов.
Чиркулева. Мой отец, упокой бог его душу, за такую ругань шею бы мне свернул. Вместо девяти детей стало бы восемь. Потише бы стало в избе, посытнее. Вы, барин, к голоду непривычны, а я в детстве никогда от пуза не ела. Изводил он меня, голод проклятый… потом полегчало.
Алтуфин. Получше деревня зажила?
Чиркулева. Так же… но есть хотелось не так.
Тарушанский. Желудок у тебя, думаю, сузился. Вошел в непростое положение великой аграрной страны. Где мне встать, чтобы стуча в барабан, зарабатывать?
Судрогин. У местного органа большевистской власти.
Читать дальше