Судрогин. Звучит по-пролетарски.
Алтуфин. Молотом меня и прибьют. Бывшего юнкера они бы расстреляли, а кого-то, выдающего себя за ученика кузнеца, достаточно и молотом по башке.
Судрогин. Кого-то, но кого… будучи схваченным, о родстве с князем Адринапольским вы им скажите. Назовитесь, не мелочась, его сыном.
Алтуфин. Княжеского сынка к стенке они незамедлительно поведут. Даже самокрутки, чтобы побыстрее шагать, побросают.
Судрогин. Князь Адринапольский – близкий друг Владимира Ильича Ульянова-Ленина.
Алтуфин. Ты меня огорошил…
Судрогин. И красные солдатики от удивления пасти разинут. Ты, рявкнув, потребуешь у них табачка и от неподвижной стражи по улице себе пошагаешь.
Алтуфин. Ленин – дворянин, его дружба с князем реальна…
Судрогин. Я о ней не знаю.
Алтуфин. Выдумщик ты, Василий, класса самого Марка Твена… что за барабан?
Судрогин. Стучит в него некто с палочками…
Алтуфин. Вижу я уже… к нам идет.
Судрогин. К нам или мимо нас.
Интеллигентный пожилой Тарушанский бить в барабан перестает. Мимо не проходит.
Тарушанский. Жена у меня, господа. Не выходит из спальни она. Я к ней не захожу. Не поручусь, что она до сих пор в спальне. В барабан моего сына я бью. Он у меня офицер, присяге не изменивший. Ушел на войну, погиб, ушел полностью…
Судрогин. Барабанщиком в армии был?
Тарушанский. Артиллеристом.
Судрогин. А барабан?
Тарушанский. Детский его барабан. Я от горя не плакал, а при бритье порезался и зарыдал. Глубокий порез. Сюда я пришел единственно ради удовольствия посмотреть на прелестную женщину, торгующую пирожками с потрохами. Нахожу утешительным, что ее тут нет. Думаете, я сумасшедший?
Алтуфин. Не нам судить.
Тарушанский. Признак сумасшествия – мой барабан, но не мои слова. Женщину я не вижу. Не вижу ее труп!
Алтуфин. Это позволяет верить, что она в порядке.
Тарушанский. Вы меня поняли. Понимание между нами исчезнет – знакомство с вами моментально я прекращу. У меня правильный выговор?
Судрогин. Для кого?
Тарушанский. Для рожденного в шведском городе Эскильстуна. Я до двадцати лет на русском не разговаривал.
Алтуфин. Выучились вы превосходно.
Судрогин. Я некоторые заграничные нотки уловил.
Алтуфин. Не вступать бы тебе, Василий, с ним в конфронтацию…
Судрогин. Может, ему приятно, что он кажется господином как бы из-за границы. На человека порой посмотришь и совершенно в нем не разберешься. Отчего вы в Эскильстуне на свет появились, папаша эмигрировать соизволил?
Тарушанский. Собрал вещички, рассчитал слуг… любовницу прихватил и уехал.
Судрогин. Какой умный мужчина…
Тарушанский. В Швеции они с ней повенчались.
Судрогин. Все равно умный. Умный вдвойне! Рассудил, что если дела у него в Швеции не заладятся, любовница от него сбежит, а жена так просто не бросит.
Алтуфин. Вместо нее среди шведок себе бы подобрал.
Судрогин. Вы, Павел Максимович, меня удручаете. Ручеек мыслительных способностей весело бежал и иссох? Какая шведка польстится на безденежного приезжего из нашей медвежьей страны? Невероятно несимпатичная?
Тарушанский. С такой женщиной мой отец судьбу бы не связал.
Судрогин. Мыкался бы в одиночестве, пропал бы, с алкоголем сдружившись… по-русски вы в семье не говорили?
Тарушанский. Родители из меня ее выкорчевывали…
Алтуфин. Россию?
Тарушанский. Колыбельные песенки на немецком мне пели…
Алтуфин. Как царица Александра Федоровна царевичу Алексею.
Судрогин. Они-то немцы, а вам пристало под наши колыбельные засыпать. Иначе от кошмаров во сне не убережешься. Кошмары вас донимали?
Тарушанский. Что кошмаром считать…
Судрогин. За вами скачет лошадь, а рога у нее козлиные!
Тарушанский. Я мимо помойки сейчас проходил. Поверх всякой рухляди трупы навалены.
Судрогин. Разумеется, рядом с нашей жизнью ничто не кошмар. Вы бы барабаном внимание к себе не привлекали. Подумают, что гвардейские походные марши вы барабанили.
Алтуфин. Чудесные марши. Грудь колесом! В глазах презрение к смерти!
Тарушанский. А вы, молодой человек, на фронте, извините, бывали?
Алтуфин. Я училище не закончил, закрыли его красноперые. Юнкерское училище. Ваш покойный сын каким в выпуске его окончил? В десятке?
Тарушанский. Из очень среднего ученика он вырос в доблестного офицера. Не за партой, а в бою преуспел. Немецкое командование «Канониром Демоном» его прозвало. В сражении под Вильно могучую кавалерийскую атаку он развернул.
Читать дальше