Бернард Шоу - Пьесы

Жанна. Я первая взойду по лестнице, когда мы станем брать эти башни. А ты пойдешь за мной? Вызываю тебя!

Дюнуа. Нельзя вызывать командующего армией, Жанна. Только начальникам мелких отрядов разрешается проявлять личную храбрость в бою. А кроме того, знай: ты мне нужна как святая, а не как солдат. Удальцов у меня довольно — только кликни! Да толку-то от них мало.

Жанна. Я не удалец, я служанка господня. Мой меч освящен богом. Я нашла его в алтаре в церкви святой Екатерины, где бог хранил его для меня. Я, может, ни одного удара не нанесу этим мечом, — мое сердце полно мужества, а не гнева. Я поведу, а твои солдаты пойдут за мной — вот и все, что я могу. Но это я должна сделать, и ты меня не остановишь.

Дюнуа. Все в свое время. Эти башни нельзя взять вылазкой на мост. Надо, чтобы наши войска поднялись вверх по реке и уже с этого берега зашли англичанам в тыл.

Жанна (в ней пробуждается ее военная сметка). Так надо связать плоты и поставить на них пушки. А солдаты переправятся на лодках.

Дюнуа. Плоты готовы, и солдаты сидят на веслах. Но они ждут воли божьей.

Жанна. Как это так? Это бог ждет их.

Дюнуа. Так пусть он пошлет им западный ветер. Наши лодки вон там — ниже по реке. Они не могут идти сразу и против течения, и против ветра. Вот и приходится ждать, пока господь бог переменит ветер. Пойдем, Жанна. Я отведу тебя в церковь.

Жанна. Нет. Я люблю церковь. Но англичане не послушаются наших молитв. Они понимают, только когда их колотят и рубят. Я не пойду в церковь, пока мы их не побьем.

Дюнуа. Нет, ты должна пойти. Там есть для тебя дело.

Жанна. Какое дело?

Дюнуа. Помолиться о западном ветре. Я уже молился. Я даже пожертвовал церкви два серебряных подсвечника. Но мои молитвы не доходят. Может, твои дойдут. Ты молода и невинна.

Жанна. Ах да, да. Ты прав. Я буду молиться. Я расскажу все святой Екатерине, и она попросит бога, чтобы он послал нам западный ветер. Скорее! Покажи мне дорогу в церковь.

Паж (громко чихает). А-а-пчхи!

Жанна. Будь здоров, милый! Идем, Дюнуа.

Уходят. Паж встает, намереваясь последовать за ними. Он поднимает с земли щит и берется уже за копье, как вдруг замечает, что развевающийся на ветру флажок вытянут теперь в восточную сторону.

Паж (роняет щит и в волнении громко зовет). Сеньор! Сеньор! Мадемуазель!

Дюнуа (бегом возвращается). Ну что там? Зимородок? (С любопытством смотрит вверх по реке.)

Жанна (догнав его). О! Зимородок? Где?

Паж. Нет! Ветер, ветер, ветер! (Показывает на флажок.) Вот отчего я чихнул!

Дюнуа (глядя на флажок). Ветер переменился. (Крестится.) Господь сказал свое слово. (Преклоняет колена и подает Жанне свой жезл.) Отныне ты командуешь королевской армией. Я твой солдат.

Паж (глядя вниз по реке). Лодки уже отчалили! Да как идут! Так и шпарят против теченья!

Дюнуа (встает). А теперь — к башням! Ты меня вызывала идти за тобой. Теперь я тебя вызываю — веди!

Жанна (заливается слезами и, обняв Дюнуа за шею, целует его в обе щеки). Дюнуа, милый товарищ по оружию, помоги мне! Слезы слепят мне глаза… Поставь мою ногу на лестницу и скажи: «Вперед, Жанна!»

Дюнуа (тащит ее за руку). Что там еще за слезы! Ты смотри, где полыхают пушки, — туда и держи!

Жанна (с вновь вспыхнувшей отвагой). А!

Дюнуа (увлекая ее за собой). За бога и святого Денниса!

Паж (пронзительно кричит). За Деву! За Деву! За бога и Деву! Ура, ура, ура-а-а! (Хватает щит и копье и убегает вприпрыжку в диком восторге.)

Палатка в английском лагере. Английский капеллан, лет пятидесяти, с бычьей шеей, сидит на табурете у стола и усердно пишет. По другую сторону стола, в красивом кресле, сидит важного вида вельможа, сорока шести лет, и перелистывает рукописный часослов с цветными миниатюрами. От этого занятия он, видимо, получает большое удовольствие; капеллан же весь кипит от подавленного гнева. Стол находится справа от вельможи; слева от него стоит обитый кожею табурет.

Вельможа. Вот это я называю тонкой работой. Нет ничего прекраснее, чем хорошая книга, с правильно расположенными колонками жирных черных букв, с красивыми полями, с умело вставленными расцвеченными рисунками. Но в наше время люди разучились любоваться книгой: они ее читают. Для них нет разницы — что книга, что вот эти счета на сало и отруби, которые вы там царапаете.