Бернард Шоу - Пьесы

Пикеринг. Конечно.

Дулиттл (несколько смягчая свой тон из уважения к ее полу). В том-то и трагедия, мэм. Легко сказать: откажись! А если у меня духу не хватает? Да у кого хватило бы? Все мы запуганы, мэм. Да, вот именно: запуганы. Пусть я откажусь: что меня тогда ждет в старости, — работный дом? Мне и сейчас уже приходится красить волосы, чтоб не потерять своего места мусорщика. Если б я был из породы достойных бедняков и успел отложить кое-что, тогда б еще можно отказаться; но тогда бы оно и ни к чему, потому что достойным беднякам живется не лучше, чем миллионерам. Они даже и не понимают, что это значит — жить в свое удовольствие. Но мне, бедняку недостойному, только и спасенье от казенной койки, что эти несчастные три тысячи в год, которые тащат меня в компанию буржуазной сволочи, — извините за выражение, мэм, но вы бы и сами без него не обошлись, если б побыли в моей шкуре. Тут как ни вертись, а не отвертишься: приходится выбирать между Цецилией работного дома и Харитой буржуазии {62} 62 Стр. 390. …приходится выбирать между Цецилией работного дома и Харитой буржуазии… — Дулиттл искажает известное выражение: «Между Сциллой и Харибдой», обозначающее трудное, безвыходное положение. Сцилла и Харибда — мифологические чудовища, жившие по сторонам морского пролива и уничтожавшие моряков. Но, как всегда у Шоу, оговорка малокультурного Дулиттла приобретает дополнительный комический смысл. Цецилия — слепая девушка, причисленная к лику святых, Харита — богиня красоты и веселья. Таким образом, выбор между Цецилией и Харитой оказывается выбором между нищетой и благополучием, а потому и заранее предрешен. , а выбрать работный дом у меня духу не хватает. Я же вам говорю: я запуган. Я сдался. Меня купили. Другие счастливцы будут вывозить мой мусор и получать с меня на чай, а я буду смотреть на них и завидовать. И во всем этом виноват ваш сын. (Волнение мешает ему продолжать.)

Миссис Хиггинс. Ну, я очень рада, мистер Дулиттл, что вы приняли такое благоразумное решение. Тем самым разрешается вопрос о будущем Элизы. Теперь вы можете о ней заботиться.

Дулиттл (с меланхолической покорностью судьбе). Да, мэм. Я теперь обо всех должен заботиться — все на эти три тысячи в год.

Хиггинс (вскакивая). Чепуха! Он не может о ней заботиться. Он не будет о ней заботиться. Она не его. Я заплатил ему за нее пять фунтов. Дулиттл, вы честный человек или вы мошенник?

Дулиттл (кротко). И того и другого понемножку, Генри. Как все мы: и того и другого понемножку.

Хиггинс. Так вот: вы взяли за эту девушку деньги, — значит, вы не имеете права забирать ее обратно.

Миссис Хиггинс. Генри! Перестань говорить глупости. Если ты хочешь знать, где Элиза, я скажу тебе. Она здесь, наверху.

Хиггинс (пораженный). Наверху! Ну, она у меня живо спустится вниз! (Решительно направляется к двери.)

Миссис Хиггинс (встает и идет за ним). Успокойся, Генри. Сядь, пожалуйста.

Хиггинс. Я…

Миссис Хиггинс. Сядь, мой милый, и слушай, что я тебе скажу.

Хиггинс. Ах, ну хорошо, хорошо, хорошо! (Бросается на тахту и не слишком любезно поворачивается спиной ко всем.) Только все-таки вы могли бы сказать мне об этом полчаса тому назад.

Миссис Хиггинс. Элиза пришла сюда рано утром. Она часть ночи металась по улицам, не помня себя от обиды; часть провела у реки — хотела утопиться, но не решилась; часть — в «Карлтон-отеле». Она мне рассказала, как грубо вы оба с ней обошлись.

Хиггинс (снова вскакивая). Что-о?

Пикеринг (также вскакивая). Дорогая миссис Хиггинс, она наговорила вам глупостей. Никто с ней грубо не обходился. Мы вообще почти с ней не разговаривали и расстались самыми лучшими друзьями. (Обернувшись к Хиггинсу.) Хиггинс, может быть, у вас с ней что-нибудь вышло, когда я ушел спать?

Хиггинс. Не у меня с ней, а у нее со мной. Она запустила в меня туфлями. Она вела себя совершенно возмутительно. Я ей не давал к этому ни малейшего повода. Я только открыл дверь, как обе туфли полетели мне в лицо. Даже слова не успел сказать. А потом она еще говорила всякие гадости.

Пикеринг (недоумевающе). Но почему? Что мы ей сделали?

Миссис Хиггинс. Мне кажется, я понимаю, что вы сделали. Девушка, по-видимому, от природы очень чувствительна. Верно, мистер Дулиттл?