Игнатий Дворецкий - Веранда в лесу

Козлов подошел к Варе, стоят рядом.

В а р я. Хочу извиниться… Извиниться?

К о з л о в. Считай, что извинилась.

В а р я (пряча за улыбкой смущение) . Мне кажется, наш конфликт не носит антагонистического характера… Скорее, глупый принцип. Как живешь? Хорошо?

К о з л о в. Как всегда… цейтнот… А ты?

В а р я. Записки получаю… (Рада, что нашла тему. Вытаскивает из портфеля кучу записок.) Одиннадцать штук за неделю… Теперь мы с Натальей покорительницы сердец.

К о з л о в. Что пишут мальчики?

В а р я. Мальчики играют в любовь… а вот один, очень серьезный, спрашивает, как я отношусь к Льву Ошанину.

К о з л о в. Колоссальный успех!

В а р я. Космический! (Рассмеявшись благодарно. С прежним доверием.) А я ведь ни в чем не изменилась, Козел, такая же, как была… может быть, даже хуже стала, но видишь, как устроена жизнь: за первых девять лет обучения не получила ни одного признания — ни письменного, ни устного. Думаешь, эти записки мне? Моей фигуре… Тебе не кажется это унизительным?

К о з л о в. Я давно понял, Тарасова, что самое унизительное считаться с этими унизительными вещами… Только я еще не знаю, как стать выше этого…

В а р я (улыбаясь) . С тобой легко говорить, Козел! Ты серьезно относишься ко всему… Даже к тому, что остальные считают пустяками. Не хочется быть кикиморой, но и не хочется быть куклой, понял?

К о з л о в (великодушно) . Ясно!

В а р я. Давай сядем здесь…

Козлов посмотрел на часы. Сели.

В а р я (волнуясь, с трудом подбирая слова) . Хочу высказать одно смешное признание… Я часто вспоминаю прошлый и позапрошлый год… Наша дружба производила на всех довольно странное впечатление, но для меня она была не только отдушиной, а даже необходимостью… Не стесняюсь в этом признаться. И вот сейчас спрашиваю себя: могу, ли я по-прежнему доверять тебе? И отвечаю без сомнений: могу. Хотя в данной ситуации это может показаться диким.

Козлов быстро смущенно кивнул.

Есть вещи, которые связывают навсегда самых разных людей… например, пережитое вместе стихийное бедствие… Вообще, любое горе, пережитое вместе, согласен? Или тебя это не интересует?

К о з л о в (кивнув) . Интересует.

В а р я. Хочется что-то значить в жизни… не в смысле славы, а вообще. (Вдруг иронически.) Что было бы со мной, если бы не это кавказское чудо природы? И что будет, если подурнею? (Очень серьезно.) Бывает же так, болезнь, скажем желтуха… Или выпадают волосы… и опять я ничто? Так, что ли? Что любят в человеке? И что такое, в конце концов, любовь?

К о з л о в. Болезнь. Зараза. Рецидив колоссальной силы.

В а р я. Почему рецидив?

К о з л о в (сначала тихо, но после все громче) . Потому что возврат и возврат. Поток неоткрытых частиц. Любовь — это идешь куда не надо, делаешь то, что совсем не надо… Это… полная немота, полное презрение к себе! Это крик… ты все время кричишь, и никто не слышит… (Молчит.)

В а р я (смотрит на него во все глаза) . Кто эта девчонка, которую ты любишь? (Не получив ответа.) Красивая?

Вернулся А н д р е й со стаканом воды в руке.

А н д р е й (поставив воду перед Козловым) . Пей!

И тотчас в кафе вошел С а ш а.

А н д р е й (сразу) . Пошел вон!

С а ш а (Варе) . Двенадцатый ряд, середина… (Подсаживается к Андрею.) Все еще сердишься, балда? Меньше всего я хотел обидеть лично твою семью.

А н д р е й. Это не в твоих силах. В моей семье шесть поколений военных, никто не запятнал себя ни трусостью, ни предательством, никто не подходит под твое определение: «Все в зеленом, все одинаковые».

С а ш а. На чем строится твое желание пробиваться в армию? На том, что нигде не получишь таких идеальных условий для занятий физикой?

А н д р е й. Имеет значение.

С а ш а. Зарплата имеет значение?

К о з л о в. Не подличай!

А н д р е й. Мне противна мысль о бездействии в ту минуту, когда все будут сидеть в подвалах. Понял? Пошел вон! Вашими спасителями будут военные физики, военные химики, военные инженеры, которых ты не знаешь, но к которым относишься высокомерно, как свинья. Для меня это даже не столько выбор места службы, сколько вопрос отношения к жизни.

С а ш а. Все во что-нибудь играют, одни в куклы, другие в атомную бомбу. А я не уверен, что ее сбросят!

А н д р е й (в бешенстве) . Читал когда-нибудь дневники братьев Райт? Братья Райт были убеждены, что летательная машина, которую они создали, это конец всякой войне, потому что с аэропланов можно сбрасывать бомбы и наблюдать и потому что гражданское население уже не сможет находиться в безопасности… Это так ужасно, считали Райты, что у разумных людей останется один выход: мир. Это было не более чем полвека назад.