Игнатий Дворецкий - Веранда в лесу

Б е р г. Значит, я себя неправильно веду. (Ровно.) Вы милиционер. Лейтенант. Я начальник строительства. Не самого крупного, но большого. Очень большого. Если перевести на табель о рангах, мне могли бы присвоить звание генерал-лейтенанта. Вы подумайте, какая разница! Лейтенант и генерал-лейтенант. (Прошелся.) Вы обещали мне, что задержите его на один час, прошло два. В чем дело?

Р у к а в и ц ы н. Говорить не желает, пижон. Сперва сказал «да», а после ни «да» ни «нет». Ничего, все расскажет.

Берг обернулся — и быстро, строго посмотрел.

Силою обстоятельств, товарищ Берг! Слухи распространяются мгновенно. Большинство молодежи его обожает, конечно, потому что он с ними запанибрата. Работники милиции, как всегда в таких случаях, выглядят извергами, а час назад сестра Тёмкиной подала официальную жалобу. Но если он вам необходим… (Подошел к телефону, поднял трубку.) Милицию! Ковалько? Отпусти главного инженера, держать не имеем права. Н е т, и з в и н я т ь с я н е н а д о. С к а ж и: п о к а с в о б о д н ы. (Положил трубку.) Ничего, на ход следствия уже повлиять не сможет. Потом дадут года три, научится себя вести!

Б е р г (тихо, убежденно) . Вы должны прекратить дело.

Р у к а в и ц ы н. Нет, товарищ Берг, это невозможно. Факт этот имеет особое воспитательное значение.

Б е р г (прошелся) . Садитесь. Мы должны поговорить по-хорошему. Вы молодой, как все в нашем городе, и все торопитесь, сперва делаете, потом думаете. Но мы должны поговорить по-хорошему.

Р у к а в и ц ы н (садится) . Вы тонкий политик, товарищ Берг. Тонкий политик!

Б е р г (не слыша). Прошу посмотреть на эту вещь. (Подошел, отдернул ткань на стене.) Это Стакан в разрезе. Электрифицированная модель. Я нажимаю кнопку, вспыхивает верхнее перекрытие и на нем самые мощные дробилки. Сядьте сюда. Главное, чтобы вы поняли. Эту модель сделал для меня Бабашкин, я его не просил, но он сделал. Для него это пока вроде бы игра, но не совсем игра. Модель принадлежит мне, а Стакан принадлежит ему! Он вложил в него душу и ум. И все это вроде походя, как бы играючи, потому что талант. Он вложил в него пропасть усовершенствований, впервые в мире такое сооружение крепится тюбингами, то есть настоящим индустриальным способом. Мы выиграли миллионы!

Р у к а в и ц ы н (видно, что на него не очень действует объяснение) . Это понятно, товарищ Берг, я на Стакане был, видел, это все понятно.

Б е р г. Сегодня он строит Стакан, завтра построит многое и многое другое. Я вытащил его из прорабов в начальники СМУ, потом я сделал его главным. Стакан его детище, но сам он мое детище, и я не дам его погубить.

Р у к а в и ц ы н. Он — негодяй, ей семнадцать лет.

Б е р г (мягко) . Ей не семнадцать лет. Ей восемнадцать лет без одиннадцати дней и нескольких часов. Мой внук когда пошел в школу, ему тоже не хватало одиннадцати дней, зачем быть буквоедами? В такие годы моя мать родила меня, в тридцать у нее было семеро детей! Да, закон сказал: совершеннолетие в восемнадцать. Но закон обобщил. Закон не может дифференцированно подходить к каждому. Вы видели ее, крепкая крестьянская девушка, ей можно дать двадцать! Двадцать пять! Так в чем же вина Бабашкина?

Р у к а в и ц ы н (несколько тронут искренностью Берга) . Я Бабашкину предложил: если не виноват, давай для начала проведем хотя бы очную ставку, но он заявил, что это издевательство над девушкой, не согласился. Он лаял меня так, что милиционеры затыкали уши! А то, что он сделал с ней, это не издевательство?

Б е р г (продолжая) . Был министр. Министр был ошарашен. На аэродроме министр сказал мне: зачем он пишет диссертацию о Стакане? То, что он делает, и так достойно ученого звания! Зачем нам губить его, Рукавицын? Человек работает, ведет общественную работу, занимается спортом, учится в заочной аспирантуре, — у него верное направление!

Р у к а в и ц ы н. Одна треть стройки учится, я тоже в заочном юридическом… И Мария Тёмкина училась в школе рабочей молодежи, а теперь сбежала от стыда, нигде найти не можем!

Б е р г. Думаю, мы ее найдем, мы к этому вопросу вернемся.

Р у к а в и ц ы н. Найдем, разумеется! И как только найдем, я быстро закончу следствие, тянуть не стану.

Б е р г. Неужели, Рукавицын, я вас ни в чем не убедил?

Р у к а в и ц ы н. Я вас уважаю, товарищ Берг, но и вы поймите, вопрос принципиальный. У каждого принципы и убеждения. Мы обязаны рассуждать так: если человек ставит себя над обществом, он становится антиобщественным человеком, кто бы ни был! А начнем, как было, делить людей на первый сорт и на второй сорт, то грош нам цена и всем нашим законам — грош цена! Ничего я не могу сделать и не хочу. Бабашкин убежден, что он неуязвим в силу своего высокого поста, попробуем его разубедить, он сам открыл на себя дело. Я уже ничем не могу помочь, и мы не судьи, нам не дано права решать.