Игнатий Дворецкий - Веранда в лесу

Чешков молчит. Он словно задумался.

З а в ь я л о в а. Мы работаем, работаем… Работаем неплохо, но вы нас ругаете без конца.

Ч е ш к о в (идет к классной доске, пишет мелом: «1000». Голос чуть меняется. Он предчувствует схватку и волнуется) . Сумма перерасхода стекла за квартал. Я бы мог не вызывать вас. Читать документы, подписывать приказы… Но я готовлюсь к каждой встрече с вами, я ищу ваши ошибки и свои ошибки, в этом моя работа, весь смысл процесса. Если мне уже нечему вас научить — я уже не руководитель, я изжил себя… Нет, мы не ссоримся, но учиться можно только на ошибках.

З а в ь я л о в а (громко) . Вы чрезвычайно требовательны к инженерно-техническим работникам! Чрезвычайно!

Б ы к о в. И вы пытаетесь ввести нежизненные системы производства!

Ч е ш к о в (быстро, горячо, волнуясь. Боится сорваться) . Но это же косность, привычка, лень, нежелание думать. Вы не хотите работать по-новому, Олег Владимирович, потому что считаете — так нельзя. У нас так нельзя, в нашем производстве так нельзя, а как можно, не знаете. Я не считаю себя умнее вас, но там, где я раньше работал, сразу замесили организацию на новых принципах, и им не мешал груз традиций.

Б ы к о в. Вам не нравятся наши традиции?

Ч е ш к о в. Мне нравится ваша любовь к заводу, но я не понимаю вашего чванства. Мы все работаем для Родины. Будьте скромнее, пожалуйста. И вас я призываю к скромности, Надежда Ивановна. Есть люди, которые считают получение зарплаты своей особой привилегией. Работать им скучно или неинтересно.

З а в ь я л о в а. Вы докатились до прямых оскорблений. (Поднимается и, цокая каблуками, выходит.)

П о д к л ю ч н и к о в (встает. Громко) . Это демонстрация! Товарищи, это демонстрация! Вы слышите, Олег Владимирович!

Но Быков уже поднялся. Выходит.

Ч е ш к о в (опустив голову, возвращается к столу) . Товарищи, график — это элементарная вещь, это — азбучная истина…

Д в о е н е м о л о д ы х л ю д е й встают и уходят.

К о л и н (кричит) . Прекратите! Прекратите сволочизм!

Ч е л о в е к рядом с ним встает и уходит.

Ч е ш к о в. Товарищи, с графика начинается научная организация труда. И в зависимости от того, как будут приближаться реально показатели к графику, мы поймем, как мы работаем. (Каким-то чудом он еще сохраняет спокойствие.) Анализ даст нам возможность увидеть наше слабое место. Анализ! Анализ! Анализ! Яков Ильич, я вас сегодня наказал, и вы знаете, что я вас наказал справедливо. А теперь прошу вас: выслушайте меня. (В голосе неожиданно начинает звучать мольба.) Я помню ваше беспокойство, которое так и не прошло. Вам кажется, что вы каждую минуту должны смотреть на часы. Нет, не должны. Но если вы за сутки знаете, что завтра в двенадцать выходит такая-то плавка, что к четырем надо заформовать такую-то деталь, вы можете подготовиться? Да, можете. Но если к определенному часу вы не готовы, мы будем точно знать, кто сорвал подготовку и почему. К этому надо привыкнуть. Здесь нет насилия. (Теперь он обращается ко всем. И вместе с мольбой звучит страсть, последний отчаянный призыв.) График начинается снизу, график вы составляете сами, я лишь утверждаю по принципиальным моментам. И после вы получаете его себе, но уже в качестве закона. Конечно, ниже плана вы этот график составить не можете, но все наши успехи будут зависеть от того, как вы умеете планировать собственную работу каждые сутки, каждый час. И когда-нибудь будет так: если Двадцать шестой сказал: сделаем к концу смены, — он сделает. Нам поверят. И поверьте вы мне. Но самое страшное — обман. Обман дезорганизует производство. Наш бич — вранье. Нельзя обещать и не выполнять. Лучше вовремя сказать: не могу! не успеваю! Но мужественно сказать. И тогда мы начнем разбираться — почему. А за обман я буду наказывать. Руководитель должен быть на высоте, он должен быть справедлив и объективен. Это наше лицо, это наш авторитет, это наша работа! Мы руководители, мы своими руками ничего не делаем, мы работаем языком, мозгом. Если мы неправильно объясняем свои недостатки, лукавим — значит, даем неправильные указания, не то лепим. Ваша ложная информация приведет к тому, что я буду давать неправильные указания. Протянется цепочка лжи. За неправду я буду жестоко наказывать. Не за то, что не выполнили, а за то, что неправильно сказали. Мне больше нечего добавить, товарищи. Спасибо. Рапорт окончен.

Все поднимаются в тишине и выходят. Пустеет кабинет. Щеголева останавливается в стороне. С беспокойством вглядывается в лица. Когда последний выходит, она оборачивается к Чешкову. Он сидит устало и безнадежно за пустым столом, один на председательском месте.