Игнат Назаров - Пьесы

Лазо смеется.

Так оно теперь смешно, а мне тогда аж страшно за вас стало. Тут жандармы целые районы прочесывают, вас ищут, а вы… Выручать, думаю, надо командира, ну я и пошел за вами потихоньку. А оно вот что, а?! Ну артист вы, товарищ Лазо, чистый артист. Как это вы? (Поет.) «Позарастали стежки-дорожки…»

Л а з о (подпевает) . «Где проходили милого ножки…»

Оба смеются.

Л е б е д ь. Ну, товарищ Лазо. Здорово, ей-богу! На улице пьяный, а дома, вижу, учите математику. Угадал?

Л а з о. Это высшая математика, товарищ Лебедь. С большим трудом достал эту дорогую мне книжицу. Соскучился я без математики… М-да… Но что ты ко мне пришел, товарищ Лебедь, это рискованно. Очень. Завтра придется менять квартиру и работу.

Л е б е д ь. Куда же вы теперь, товарищ Лазо?

Л а з о. Соображу. Пойду, пожалуй, в парикмахеры или смазчиком вагонов, это, пожалуй, лучше.

Стук в дверь.

Это обыск! Скорей, бутылки на стол, селедку, хлеб, так. Книгу в мусор. Товарищ Лебедь — в окно. Скорей. Тут во дворе сарайчик, около него гора дров. Придется померзнуть, пока не свистну. Быстро!

Л е б е д ь. Есть, тов…

Л а з о. Тихо. (Пьяным голосом запел.) «Позарастали стежки-дорожки…» (Закрывает за Лебедем окно.)

Стук в дверь повторяется уже громче.

Г о л о с. Вот я тебе сейчас покажу и стежки и дорожки! Да так, что от тебя останутся одни рожки да ножки, сукин сын! Открывай!

Л а з о (открывая дверь) . Отворяю, отворяю… (Отворил дверь.) О-о! Сама полиция ко мне! Заходите! Целых четверо! Вот это уважили! Милости прошу! Садитесь. Закуски, правда, не много, но водка еще есть.

О ф и ц е р. Водку, значит, глушишь, подлец?!

Л а з о. Ужинаю. С мороза пришел, ну и… Выпейте, ваше благородие, я вас очень прошу, тоже ведь замерзли небось. И вон у того нос аж посинел, тоже, видно, выпить не дурак.

О ф и ц е р. Ну-ну! Нос… Кто такой? Где работаешь?

Л а з о. Муку мелю, ваше благородие.

О ф и ц е р. Документы?

Л а з о. Это у меня есть. А как же? Только вот затрепались маленько в муке, а так документы у меня дай бог каждому.

О ф и ц е р. Помолчи ты!.. Хотя бы побрился, когда фотографироваться шел, болван! Обыскать комнату!

Г о л о с. Есть! А чего тут искать, ваше благородие? Табуретка, кровать без тюфяка, стол с поломанной ножкой да вот куча мусора в углу. И вся обстановка. (Смех.) А, нет, вот книжка какая-то в мусоре!

О ф и ц е р. Откуда это у тебя книга? Почему на полу валяется?

Л а з о. На мельнице в мусоре нашел.

О ф и ц е р. И читал?

Л а з о. А как же? Я когда трезвый, то по складам шибко читаю.

О ф и ц е р. Гляди-ка, грамотный! По складам. Это же высшая математика, дура! Что же ты тут понял?

Л а з о. То-то и оно, ваше благородие, ни хрена не понял, только голову натрудил. Цифры, крючки, закорючки…

О ф и ц е р. Крючки, закорючки! Эх ты, дядя! Тебе букварь читать, а не эту книгу. Пошли.

Л а з о. Ваше благородие, оставьте книжку!

О ф и ц е р. А на что она тебе, «профессор»?

Л а з о. Как на что? Для курева! Бумаги-то нет.

О ф и ц е р. Для курева вот тебе пару листиков, хватит. Держи! Ха-ха-ха!

Хлопнув дверью, полицейские ушли.

Л а з о. Черт бы вас побрал! Пропала хорошая книга!.. (Отворил окно, свистнул.) Лебедь, замерз?

Л е б е д ь. Прихватило малость.

Л а з о. Выпей водки. (Наливает.)

Л е б е д ь. С превеликим! (Пьет.) Ха! А может, и вы, а то допью.

Л а з о. Нет. Я только рот полощу ею, чтобы от меня пахло, когда надо. Селедкой не закусывай, она у меня уже месяц лежит для бутафории. Ночуешь у меня. На рассвете уйдем вместе. Ну, садись поудобнее, рассказывай, как у вас там в тайге?

Л е б е д ь. Да все то же. Ковыряем шпалы, валим под откос поезда. Шахтеры помогают динамитом, железнодорожники сообщают нам, когда пойдут эшелоны с углем. Все, как вы наказывали. В селах беляками и не пахнет. Новый, двадцатый год уже открыто с населением встречали. Силы накопились у нас немалые. Вот бы и ударить по городу!

Л а з о. Рано, товарищ Лебедь. Интервенты еще могут за белогвардейцев заступиться, они им родней. А нам с интервентами войну начинать нельзя. Ты же знаешь, таков строгий наказ Ленина. Товарищ Поливанов теперь в Москву поехал, в апреле он вернется, и тогда будет ясно, как и что нам делать. А пока вам в тайге продолжать свое дело, а нам здесь, в городе, — свое. В гарнизоне белых уже два полка согласны перейти к нам. Матросы и рабочие города — с нами. Среди солдат и моряков интервентов началось брожение. Особенно в японских частях.

Л е б е д ь. Еще какое брожение, товарищ Лазо! Прямо бунт. Я сам — свидетель этому.