Григорий Плоткин - Встречные огни

М и х а и л. И все ж таки с вашей стороны это… очень смело!

Д ж е м а л. У меня сейчас нет другого выхода. Я пришел сюда не только потому, что ваша жена — мой друг, но и потому, что вы — мой враг! Не думаю, что вас устраивает жалкое бездуховное прозябание, на которое вы себя обрекли! Долго ли вы еще сможете так пресмыкаться?

М и х а и л. Ну, знаете… это наглость!

Д ж е м а л. Нет, обыкновенный расчет. Предоставив мне приют, вы спасете себя от окончательного падения… хотя бы в собственных глазах. А это не так мало! Поверьте, мне жаль вашу жену: Ася любит вас и я очень хотел бы, чтоб вы были достойны этой любви!

М и х а и л. Благодарю вас за трогательную заботу обо мне!

А с я (Джемалу) . Вас до сих пор разыскивают за ту историю в порту?

Д ж е м а л. Не только за это. На днях в Израиль прилетает Хаким аль-Ханад, пресловутый деятель соседнего арабского государства…

М и х а и л. Он хочет, чтоб здесь, на Ближнем Востоке, наконец настал мир.

Д ж е м а л. Нет, он хочет заключить сепаратную сделку с израильскими правителями! И продать интересы народа Палестины. Этот народ… вы знаете, как он сейчас бедствует, лишенный элементарных человеческих прав!

А с я. А вы? Почему ищут вас?

Д ж е м а л. Полиция теперь хватает всех, кто против этого визита.

М и х а и л. Вы, араб, против Хакима аль-Ханада?

Д ж е м а л. Я против врага, независимо от того, носит он иудейскую ермолку или арабский бурнус!

М и х а и л (задумавшись) . Мне трудно это понять.

Д ж е м а л. Израильские дельцы найдут общий язык с арабским политическим бизнесменом. Они уже сдали в химчистку ковровую дорожку, которую простелют к его самолету… (Михаилу.) Я читал в газете: вы снова будете выступать по телевидению. Я б на вашем месте использовал эту возможность и, вместо того чтоб вновь клеветать на Советский Союз, сказал бы людям правду обо всем, что творится здесь.

М и х а и л. Политика — это не мое дело!

Д ж е м а л (с досадой) . Понятно!

Возвращается Д о р а.

Д о р а (Джемалу) . Все готово! Можете поужинать и отдохнуть.

Д ж е м а л. Благодарю! За эту неделю я наконец впервые смогу сомкнуть глаза. Спокойной ночи! (Выходит в сопровождении Доры.)

А с я. Спасибо, Миша, что ты его оставил.

М и х а и л. Разве я мог поступить иначе? М-да… орешек! Конечно, полиция не стала бы швырять деньги на ветер! Ф-фу… от этого разговора у меня в голове полная карусель!

А с я. Пора и тебе отдохнуть.

М и х а и л. Вряд ли я смогу теперь уснуть.

А с я. Понимаю. И все ж таки попытайся!

Входит Д о р а.

Д о р а. Ну, все в порядке! Ему там будет удобно.

М и х а и л. Никогда еще так не болела голова. Пойду прогуляюсь.

А с я. Я с тобой!

М и х а и л. Зачем? Мне хочется побыть одному.

А с я (закрывая собой выход) . Я тебя не отпущу!

М и х а и л (отталкивая ее) . Что это с тобой?

Д о р а (обеспокоенно) . Мишуня, ради бога, никуда не ходи!

М и х а и л (возмущенно) . Да вы спятили, что ли?

А с я. Если с Джемалом что-нибудь случится, я этого не переживу.

М и х а и л. Надоели вы мне с вашим арабом! А может, я и вправду не желаю брать на себя ответственность… Я же все-таки еврей! Еврей!

Д о р а. Сыночек, одумайся! Вспомни Олесю Макаровну! Как она прятала нас!

М и х а и л (озлобленно) . Человек человеку — друг, товарищ и брат? Хватит! Мы теперь на другой земле! (Хочет уйти.)

А с я (хватает его за пиджак) . Ты не посмеешь!

М и х а и л (отталкивая ее) . К чертям! Хочешь заслужить себе прощенье там? Отступница!

Д о р а (пытается задержать Михаила) . Ты мне не сын!

М и х а и л (с силой толкает ее) . Старая дура! (Убегает.)

Д о р а (падая на пол) . Фашист!

Входит встревоженный З а т у л о в с к и й.

З а т у л о в с к и й. Пшепрашам, пани! Я услышал крик… Цо тут у вас?

Д о р а (поднимаясь) . Янек, родной… бегите к Джемалу! Надо его предупредить!

А с я (поспешно достав из ящика золотую цепочку с ключиком) . Вот ключ от нашей машины. Отвезите Джемала, куда он скажет! Немедленно!

З а т у л о в с к и й. Слушаюсь, пани! (Взяв ключик, убегает.)

Д о р а (всплеснув руками) . Лучше б нам не дожить до этого дня!

З а т е м н е н и е.

Слышно, как отъехала машина. Нарастая, в темноте звучит искореженная резкими синкопами мелодия песни «Зеленый Киев».

На авансцене, прислонившись к столбу уличного фонаря, стоит совсем обезумевший, опустошенный М и х а и л.

М и х а и л (в паническом ужасе) . Что я натворил?