Исидор Шток - Пьесы

С а ш е н ь к а. …возвращался на родину «Лорд Глостер»…

А г а т а (строго) . Не перебивайте. Это была старая калоша, и не очень жалко, что он затонул. Тем более что это был его последний рейс и он был предназначен на слом. Пятнадцать суток мы не могли выйти из залива, у «Лорда» заело рули, и мы стояли в губе и ремонтировались, а я все думала, что мы уже далеко. Потом наконец вышли. Нас стукнули у самого выхода из залива, недалеко от острова Кильдин. Это было величественное зрелище. Он горел, как Мурманский городской театр. Торпеда вмазала в котельное отделение. К счастью, это было близко от острова и почти все спаслись. Зато, когда мы плыли на шлюпках, я видела, как по воде расползлось огромное нефтяное пятно — корабли эскорта потопили подводную лодку. На корабле я узнала про Петра Сергеевича. Скажите, Сашенька, где он?

С а ш е н ь к а. Да, где папа? Я заснула. Куда он ушел?

А г а т а. Это правда?

С а ш е н ь к а. Я сама не знаю… Я запуталась, перестала понимать. Иногда мне кажется, что все это было, а иногда… Ему надо помочь. Я уже придумала кое-что, увижусь сегодня с полковником и…

Агата ходит по комнате.

Осторожнее, не попадите в капкан.

А г а т а (смотрит на капкан) . Какая странная штука.

С а ш е н ь к а. Папа построил. Делать ему нечего, вот он и построил капкан для хорей. Ерунда какая-то.

А г а т а. Конечно, ерунда! Я долго думала, я все время думала о нем… И я пришла ему сказать, Сашенька, что я не верю, слышите, не верю тому, что он сам наговорил на себя… Тогда, двадцать дней назад. После моего отъезда. А я узнала только сегодня. Пусть весь мир думает о нем что угодно. Для меня он — Егорушкин, летчик Егорушкин, мой друг, моя гордость. Его, наверно, очень обидели, если он мог на себя такое выдумать.

С а ш е н ь к а. Нет, Агата, его никто не обижал.

А г а т а. Как я плакала…

С а ш е н ь к а. Вы, Агата?

А г а т а (посмотрела на Сашеньку) . Да. (Сухо.) Я ведь плакса.

С а ш е н ь к а (пораженная тоном Агаты) . Агата… В последний момент, перед смертью, всегда ведь думаешь о самом дорогом, о самом любимом. О ком вы думали, когда тонули?

А г а т а (после паузы) . У вас курить нету?

С а ш е н ь к а. Вот немного махорки. Бумаги только нет.

А г а т а. Свернем газету. (Сворачивает козью ножку.) Блеск и нищета куртизанок! Утром я курила американские сигареты «Верблюд» и мечтала снова увидеть овеянного славой Егорушкина, а вечером… Слушайте, я была у Ведеркина. Его нет дома. Но соседи мне сказали, что там живет… Анастасия Платоновна. Почему?

С а ш е н ь к а. Да. Папа думает, что она уехала в Кировск. Она уже давно оттуда вернулась. Он ее оскорбил. Сказал, что она ему не нужна, прогнал при людях из дому. А она бешеная. Все ждет, когда он одумается, когда затоскует, позовет ее, прощения запросит. Ну, а он… Ему никто не нужен. Строит свой капкан. Молчит. Ведеркин ее пустил к себе, папа не знает.

А г а т а. Я сейчас пойду туда. Я их помирю. Я их обязательно помирю. Он так любит Анастасию Платоновну. Он всегда рассказывает, какие у нее руки, какие волосы. Наверно, он очень скучает. Я их помирю!

С а ш е н ь к а. Ах, не вмешивайтесь вы в чужие дела, Агата. Она ревнива, сатана, еще прибьет вас.

А г а т а (смеется) . Не успеет. Сегодня на рассвете я снова отплываю в Англию.

С а ш е н ь к а. Вы шутите, Агата!

А г а т а. Нет. На рассвете уходит «Новая Зеландия», и я верхом на ней.

С а ш е н ь к а. Вы безумны, Агата.

А г а т а. В третий раз я доплыву обязательно, вы увидите! Сейчас они выгружают танки, а на рассвете мы уходим. У меня уже есть каюта.

С а ш е н ь к а. Вы молодец, Агата.

А г а т а. Не правда ли? Должна же я наконец доказать, что женщина на корабле приносит счастье. Меня и так уже не хотели брать, еле упросила.

С а ш е н ь к а. А вы не можете остаться дома, Агата?

А г а т а. Не хочу. И не останусь. Это моя война с Гитлером, в конце концов, черт возьми! Дайте наконец супу!

С а ш е н ь к а. Что же теперь будет?

А г а т а (берет с печи кастрюлю, обжигается) . Ой… Надо бумагой. Можно этой? (Берет с кровати портрет Сергеева.)

С а ш е н ь к а. Нет, нет… Это рисунок.

А г а т а. Кто это?

С а ш е н ь к а. Один человек.

А г а т а. Какой человек?

С а ш е н ь к а. Энский…

А г а т а (смотрит на портрет) . Постойте… Но ведь это же… Ну да, это тот самый парень, который двадцать дней назад ходил по пирсу в полувоенном костюме. Спросил у меня, что за корабль, куда идет. Я его хотела задержать, но он скрылся.

С а ш е н ь к а. Агата, я умоляю вас, если вы его увидите, встретите где-нибудь… вы скажите ему, что его ждут здесь, вы задержите его, вы силой приведите его сюда.