Игорь Соболев - Моя деревня

Ш у б и н с к и й. С непривычки!

С т е п а н. Домой! Давай домой, ребята! Скорее! Помоги!

Шубинский помогает ему встать и ведет к невидимой машине. Сзади идет Дубов.

Ш у б и н с к и й. Я эту заразу из себя травил, пока до двадцати не расшлепал, все эдак-то вот трясло и лихорадило! Сказал тебе: кончь! Кончь причитать, пока самого к богу на небо не спровадил!

Д у б о в. Великая святая мученица Варвара! Прости нас, великих грешников, волею власть имущих ставши первопреступниками и отступивши от заветов великих господних… (Уходит.)

З а н а в е с.

На авансцену почти одновременно с закрытием занавеса выходит П я т к и н. Это среднего роста человек, одет в наутюженный костюм. Большие усы. Руки грубые, мозолистые. Говорит он, по-волжски окая.

П я т к и н. Да. Этот человек ходит по улицам вашего города! Этот самый, который стрелял в девушку! Много лет прошло со дня того расстрела. Срок немалый. А его не то что не наказали, а даже вроде похвалили. Как же это так?! А вот недавно того Степана Соловьева выбрали на ответственную партийную работу. И все было бы ничего, да пошел разговор, так сказать, слух: что ж де за руководители в городе! Кто же они такие? Как же можно его в руководители?

Ну вот и вызвали меня в ваш город. Мол, знаешь всю ту историю, Пяткин, расскажи, объясни народу. Да, я знаю. Ну, вот и расскажу, так сказать, проинформирую.

Во время оккупации вашего города я был начальником разведки четвертой партизанской бригады. Потому и знаю. Всех троих знаю. Все их, так сказать, разные судьбы. Шубинский, Глеб, у него еще до войны три судимости было… Его в ту зиму, после расстрела, зарезанным нашли на окраине города. По пьяному делу, видно. Второй, богомольный, Дубов ему фамилия, — этот случайно в полицию попал, по трусости да набожности. А вот третий, этот самый Степан Соловьев, о нем разговор особый… В общем, история того расстрела началась задолго до самого расстрела.

Как немцы пришли в этот город, они тут же приступили к работе на оборонительной линии «Север — Юг». Ну, та линия, что наши еще в первые месяцы войны начали строить. Прознали на Большой земле про немецкие оборонительные работы и решили проверить. Группу разведывательную решили забросить. А мы, партизаны, тогда далеко от этих мест находились. Так вот. Готовили на Большой земле группу. А немцы тоже не лыком шиты. Решили любым путем, хоть сквозь игольное ушко, пролезть, контролировать все выброски нашей разведки в свой тыл. И стали они засылать на нашу землю своих самых опытных шпионов. Вот и столкнулись две силы, две разведки.

Весной сорок второго года в одну нашу начальную разведывательную школу прибыли четыре девушки. Прибыли добровольно. Добровольцев ведь в нашей стране в трудную минуту всегда много.

По второму плану проходит шоссе. В глубине сцены виден высокий забор, калитка. Еще дальше — дачные постройки. Ближе к первому плану, закрывая левую часть шоссе, несколько кустов и березок. А перед ними, на первом плане, небольшая беседка, к одному из столбов которой прибита погнутая и поржавевшая табличка автобусной станции. В беседке видна лавочка. Через кусты вдоль шоссе проходит тропинка. На скамье сидит К р е м м е р. Он одет в простой двубортный и сильно потрепанный костюм. На ногах сапоги. На голове фуражка гражданского покроя. Рядом с ним на лавке лежит его плащ и холщовая сумка-портфель. Старик сидит, закрыв глаза от майского утреннего солнца. Еще очень рано. Старик поглядывает на свои часы. Где-то за сценой раздался фабричный гудок, ему ответил сигнал электрички. Старик еще раз посмотрел на свои часы.

С т а р и к (подводит свои часы) . Отстаешь, Павел Буре. Стареешь, несуществующая фирма! От великого князя Константина на смотру императорском заработал. Монограмма совсем старорежимная. И выкинуть жалко, и толку от сего будильника немного.

Гудок.

Врут. То в ту, то в другую сторону. Врут…

По шоссе мимо ворот идет ж е н щ и н а в сапогах.

Ж е н щ и н а. Семен Карпычу!

С т а р и к. Здорово, Катерина Егоровна!

Ж е н щ и н а. Отдыхаешь?

С т а р и к. Притомился малость. Вчера был в Заготзерне. Они там, ироды, совсем спятили — новую разнарядку нам дают на район. Поругался с ними, мать их честна! Ни шиша не желают слушать! Война да война. Я сам знаю, что война. Хлебные районы под германцем. Вам, грят, и тянуть за них. Я про обстановку и сам знаю, без этих сопляков. А вот то, что у нас в колхозах одни бабы да малые ребятишки, им, паразитам, наплевать. Давай план — весь сказ!