Леонид Малюгин - Старые друзья

Ч е р н ы ш е в с к и й. Мне не нравится этот разговор, Михайлов! Разве может русский литератор уйти в сторону в такой момент, когда решаются судьбы народа. (С горечью.) Вы не написали прокламацию?!

М и х а й л о в. Не сердитесь за это лирическое отступление! (Достает из кармана бумагу, дает ее Чернышевскому.) Вот вам моя рука, я пойду за вами!

Ч е р н ы ш е в с к и й (улыбаясь) . Не за мной, а со мной! Мы пойдем вместе. Я верю, что революционное дело будет для вас не долгом, а естественным и необходимым, Как дыхание. (Читает прокламацию.)

Михайлов ходит по комнате.

Прекрасно — это писал поэт и гражданин. Это именно то, что нужно сейчас нашей молодежи. Убежден — ваши горячие слова упадут на благодатную почву. Это лучшее ваше произведение!

М и х а й л о в (улыбнувшись) . Жаль, что останется анонимным и я не пожну славу.

Ч е р н ы ш е в с к и й (улыбнувшись) . Будем молить бога, чтобы автор этого произведения остался неизвестным! Вы, надеюсь, его никому не показывали?

М и х а й л о в. Никому… Только Костомарову!

Ч е р н ы ш е в с к и й. Зачем?

М и х а й л о в. Неужели вы его подозреваете? Он — чудный парень, поэт. Поэт не может быть скверным человеком.

Ч е р н ы ш е в с к и й. Добрый вы дядя…

М и х а й л о в. Доброта раньше не считалась недостатком.

Ч е р н ы ш е в с к и й. Конечно, доброта — это добродетель, а порок — подозрительность. Уродливо и противоестественно таиться ото всех, даже от любимой женщины. Но мы, увы, живем при уродливом строе! Стыдно подозревать Костомарова; наверно, он милый и порядочный человек. Но, пожалуй, не стоило показывать ему прокламацию.

М и х а й л о в. Таиться от Костомарова бессмысленно. Ведь он же повезет прокламацию в Москву в тайную типографию.

Ч е р н ы ш е в с к и й. Вы это твердо решили? А может, лучше связаться с Герценом и напечатать в его типографии? Это фирма надежная.

М и х а й л о в. Но она в Лондоне! Сколько мы потеряем времени!

Ч е р н ы ш е в с к и й. Вы правы — дорого яичко ко Христову дню!

М и х а й л о в. Они сделают быстро. В типографии работают десятки студентов.

Ч е р н ы ш е в с к и й. Вот это смущает меня больше всего! Предположим — среди них не окажется ни одного негодяя. Но болтун может найтись! А один болтун может погубить все!

М и х а й л о в. А как можно в нашем деле без риска?! Рискнем! Ваша прокламация готова?!

Ч е р н ы ш е в с к и й. Готова.

М и х а й л о в. Я передам ее Костомарову и завтра же отправлю его в Москву. Давайте, давайте. Я оптимист и верю: наше опасное предприятие завершится успешно.

Чернышевский отпирает секретер, достает бумагу и передает ее Михайлову.

(Читает, разбирая с трудом.) Барским крестьянам от их… ну и почерк у вас… дальше ничего не разберу…

Ч е р н ы ш е в с к и й. От их доброжелателей…

М и х а й л о в. Вашу прокламацию нельзя посылать ни в Лондон, ни в Москву, никто ничего не разберет. Ее надо переписать. Диктуйте, я буду переписывать.

Ч е р н ы ш е в с к и й. Дудки! Это пахнет самопожертвованием. Я не согласен прятаться за вашей спиной.

М и х а й л о в. Все равно вам не обойтись без переписчика. Более надежного, чем я, вам не найти.

Ч е р н ы ш е в с к и й. Вы — благородный человек!

М и х а й л о в. Я просто здраво рассуждаю. Предположим — наше дело провалится. Не все ли равно — отвечать мне за одну прокламацию или за обе?! Диктуйте!

Ч е р н ы ш е в с к и й (диктует) . «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон». Хорошее слово «булга» надо вставить.

1861 год. Казань.

Комната полицейского управления. За столом — генерал-майор К о р я г и н, д е ж у р н ы й о ф и ц е р. Перед столом — крестьянин К о л е с н и к о в.

К о р я г и н. Фамилия?

К о л е с н и к о в. Нет у меня фамилии.

К о р я г и н. Как это нет фамилии?

К о л е с н и к о в. Зовут Степаном, по отцу Иваном, кличут Колесом. Зачем мужику фамилия?

К о р я г и н. Какой волости?

К о л е с н и к о в. Мы не из волости, а из деревни. Волость — это власть.

К о р я г и н. А ты власть не признаешь?

К о л е с н и к о в. Мужику земля нужна. Зачем мужику власть?

К о р я г и н. Признаешь, когда выпорют.

К о л е с н и к о в. Пороли, да отступились. Сколько об меня розог наломано — целую рощу извели. И ты меня не запугаешь!

К о р я г и н. Дурак! Как ты смеешь мне «ты» говорить?

К о л е с н и к о в. Да ведь ты один со мной говоришь, он все пишет. И тоже мне «ты» говоришь.

К о р я г и н. Ты пьян, что ли?

К о л е с н и к о в. А ты мне подносил? И не пью я водочку, зачем самому себя дураком делать.