Иван Ром-Лебедев - Ехали цыгане...

Толкун, Рябчик и Трофим ушли.

Вышел И л ь я с уздечкой и кнутом.

Музыка.

Илья осматривает уздечку, перевел взгляд на стоящую к нему спиной Глашку. Напряженно всматривается. Глашка обернулась. Оба смотрят друг на друга.

И л ь я. Глазам не верю… Как же это?!

Г л а ш к а. Не спрашивай! Все, что было, — мое. Куда собрался?

И л ь я. Не оставлять же его здесь. Пойду за конем.

Г л а ш к а. Один?

И л ь я. Сеньку захвачу. В лесу не найдем, подберемся к ширяевским.

Г л а ш к а. Страшно.

И л ь я. Есть что-то еще больше страха. (Огляделся.) Пора!

Г л а ш к а. Обожди. (Поцеловала Илью, перекрестила.) Иди с богом.

Илья ушел, Глашка смотрит ему вслед. Из шатра, шатаясь, вышел К о ж и н. Глашка бросилась к нему.

К о ж и н. О! Цыганочка?! Удивила!.. Не суетись, все наладится.

Г л а ш к а (усаживая Кожина) . Не лежится тебе, вскочил.

К о ж и н. Маленько отдышусь и подамся… Хоть пешком, хоть ползком…

Г л а ш к а. Еще бы! Подашься! Свяжу — и все.

К о ж и н. Не серди ты меня, Христа ради. Слышал я… Все слышал. Уползу.

Г л а ш к а. Илья с Сенькой пошли за конем. Увезут тебя.

К о ж и н. Коня еще найти надо.

Г л а ш к а. Найдут, дело цыганское. Лежи, молчи.

К о ж и н. Что ты заладила: «лежи, лежи»! Как лежать?! Как?! Цыгане-то правы! Найдут меня здесь…

Г л а ш к а. Замолчи! Надоел! Сейчас коня приведут.

Кожин вновь пытается встать.

(Вцепилась в Кожина.) Лежи, говорю! (Укладывает его.)

К о ж и н. Ну, цыганочка, беда с тобой. Чтой-то ты мне в спину тычешь?

Г л а ш к а. Револьвер.

К о ж и н. Убери пока под перину. И саблю.

Глашка прячет.

Видать, не ужилась с тем-то?

Глашка молчит.

И — хорошо. Илья лучше, дороже… Схватился я сегодня с офицериком…

Г л а ш к а. С Владиславом Николаевичем?

К о ж и н. Узнал меня, аж закричал от радости. Хорошо саблей орудовал… Я б его вмиг раскроил, да какой-то гад пальнул сзади из обреза…

Г л а ш к а. Не желаю я ему смерти. Свела нас судьба… и его, и тебя, и меня… Свела — и пусть теперь сама нас рассудит.

К о ж и н. Ты, цыганочка… (Схватился за грудь.)

Г л а ш к а. Плохо тебе?!

К о ж и н. Отойдет… Вот распушим всю эту контру… И твоя боль сгладится. Уж кому-кому, а вам, неприкаянным, все будет… (Закрыл глаза, затих.)

Г л а ш к а. Тяжело тебе? Потерпи… Увезем… (Приблизила лицо к лицу Кожина.) Если бы я начала жить заново, ни к гусарику, ни к Илье не прильнула бы… (Смотрит на Кожина, гладит волосы.)

Появился П о э т.

П о э т.

Музыка.

Рождаясь из тишины, она становится все сильней и тревожней. Закрыв лицо руками, входит С е н ь к а, падает, зарываясь лицом в землю. Со всех сторон вошли встревоженные ц ы г а н е, столпились вокруг него.

Л у ш к а (тихо) . Сеня, где… Илья?

Сенька сел, обхватил голову руками.

Сеня… почему ты… один?

С е н ь к а. Ширяевские подняли Илью на вилы… Успел только крикнуть: «Беги!» (Снова упал и колотит кулаками землю.)

Все стоят неподвижно.

Лушка идет к шатру. Цыгане расступаются перед ней.

Т о л к у н. Что ж теперь горевать… Илья сам на свой крест напросился.

А к и м. Ты — не напросишься. Ни ради нас, ни ради чего другого…

Г л а ш к а (подошла к Анисиму) . Уйди… Я сейчас не в себе. Видела я таких, как ты… Там, в Звонцах! Уйди!..

Н э ф а. Глашка! Анисим, отойди от греха.

Нэфа, Трофим и Рябчик уводят Толкуна.

Г л а ш к а (цыганам) . Что делать будем? Скажите что-нибудь. Сеня! Аким!

А к и м. Дай, дочка, опомниться.

Г л а ш к а. И я бы хотела опомниться, так некогда уже.

Все молча расходятся. Глашка осталась одна. Гаснет свет. В другой точке сцены возникает свет. В нем Т о л к у н, Н э ф а, Т р о ф и м и Р я б ч и к.

Т р о ф и м (шепчет) . По всему лесу сучья трещат… Осиновские за комиссаром охотятся…

Т о л к у н. Все беды — от него. Илью сгубил, теперь уже нам самим надо шкуры спасать. (Рябчику.) Другого выхода нет! Васька, беги… Шепни осиновским… Но пусть Глашку, слышишь, Глашку и табор не трогают. Пусть с той семейкой считаются.

Н э ф а (схватила Рябчика за руку) . Не вздумай идти! Прокляну! (Анисиму.) Вам этого никогда не забудут и никогда не простят!