Драмы и комедии

Ушли. Чарский им не компания… Идите, идите… Все уходите… Чарский без вас обойдется. Посмотрим, как вы без него обойдетесь.

Я з в а. Длинного монолога не нужно.

Ж л у к т а (злобно взглянув на Язву, берет телефонную трубку) . Два тридцать пять… Вокзал? Начальника станции. Да… Сергей Михайлович? Это Чарский говорит. Чарский… Добрый вечер. Мне нужно два мягких до Ташкента.

Л у ч е з а р н ы й. Один мягкий.

Ж л у к т а. Два мягких… Да, на завтрашний день… Спасибо. (Кладет трубку.) Собирайся, Клава, завтра едем в Ташкент. Здесь нам больше делать нечего.

К л а в а. Я не поеду.

Ж л у к т а (взбешенный) . Что?

Л у ч е з а р н ы й. Она не поедет. (Становится рядом с Клавой.)

Ж л у к т а. Ты решила променять меня на этого стихоплета?

К л а в а. Я поступаю так, как мне велит мое сердце.

Ж л у к т а. А жрать твое сердце что будет?

К л а в а. Это не твое дело.

Л у ч е з а р н ы й. Вы думаете, что женщины питаются краденой колбасой? Спросите у меня, чем они питаются. Они питаются поэзией. (Тычет пальцем себе в грудь.)

Ж л у к т а (Клаве) . Ты так легко от меня не отделаешься. Я тебе устрою штуку.

К л а в а (вынимает из-за пазухи военный билет) . А вот это видел? ВУС — двадцать восемь.

Ж л у к т а (протягивает руку) . Дай сюда!

К л а в а. Нет, ты так легко от меня не отделаешься. (Лучезарному.) Я сейчас. (Уходит.)

Я з в а. Ну, как себя чувствует поправка в системе распределения? Выходит, на поправку есть управка.

Ж л у к т а (злобно) . Чернильная душа! (Выходит.)

Я з в а (вслед ему) . Да, вы можете уйти со сцены. Ваша роль сыграна. (Лучезарному.) Ну, отхватил кусок счастья?

Л у ч е з а р н ы й. Спасибо, друг, что помог мне склонить на свою сторону эту чудесную женщину.

Я з в а (в тон ему) . Спасибо, друг, что помог мне написать эту комедию. (Жмут друг другу руки.)

Л у ч е з а р н ы й. Что касается комедии, так я еще сомневаюсь.

Я з в а. Что касается твоего счастья, так я тоже не уверен.

К л а в а (выходит в пальто с небольшим чемоданчиком в руках) . Я готова.

Я з в а (соединяя их руки) . Благословляю вас, дети мои! Целуйтесь, черти!

Лучезарный и Клава медлят в нерешительности.

Под занавес это необходимо. Я категорически требую.

Лучезарный и Клава целуются.

Ж л у к т а появляется в дверях с раскрытым чемоданом и с мрачной злобой смотрит на них.

Я з в а. Точка! (За кулисы.) Можно опускать.

Занавес опускается.

1945

Перевод автора.

ГУДОВИЧ ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ — композитор, 50 лет.

ГАННА ЯКОВЛЕВНА — его жена.

БРОНИСЛАВА АДАМОВНА (БРОНЯ) — племянница Ганны Яковлевны, 32 лет.

ЮЛЯ МУРАВИЦКАЯ — партизанка.

ШКУРАНКОВ АНТОН ЕВДОКИМОВИЧ — композитор, 60 лет.

МАРФА ПЕТРОВНА — соседка Брониславы Адамовны, 55 лет.

МАКСИМЕНЯ АНТОН ИВАНОВИЧ — сосед Гудовича, партизан.

МИГУЦКИЙ — заведующий отделом искусств.

ЛЮДВИГ ШУФТ — офицер гестапо.

СТРОКАЧ — переводчик в гестапо.

НИЩИЙ.

КОМАНДИР ПАРТИЗАНСКОГО ОТРЯДА.

КОМИССАР ПАРТИЗАНСКОГО ОТРЯДА.

ГОРОЖАНЕ, ПАРТИЗАНЫ, НЕМЕЦКИЕ СОЛДАТЫ, ПОЛИЦЕЙСКИЕ.

Действие происходит в 1941—1942 гг. в одном из оккупированных городов Белоруссии.

Летнее утро. Большая комната в квартире Гудовича. В задней стене — дверь в коридор. В левой — дверь в соседнюю комнату. Окна открыты. Косые лучи солнца ложатся на пол, на покрытый цветной скатертью стол. Легкий ветерок колышет фикусы. Г у д о в и ч в халате дремлет, сидя в кресле. Г а н н а Я к о в л е в н а входит с ведром и ковшиком. Она на мгновение задерживается в дверях, глядит на Гудовича, потом на цыпочках подходит к фикусам.

Г у д о в и ч (не поворачивая головы) . Это ты, Аня?

Г а н н а Я к о в л е в н а. Прости, я тебя разбудила.

Г у д о в и ч. А я и не спал… Так, подремывал немножко.

Г а н н а Я к о в л е в н а. А ты лег бы в постель.

Г у д о в и ч. В восемь часов утра? Кто же это ложится?

Г а н н а Я к о в л е в н а. Тот, кто до восьми не спал.

Г у д о в и ч. Ко мне это не относится.

Г а н н а Я к о в л е в н а. А кто ж это ночью вставал?

Г у д о в и ч. А ты и это видела?

Г а н н а Я к о в л е в н а. Видела.

Г у д о в и ч. Ну, значит, ты и не спала до восьми часов. Тебе и нужно лечь в постель.