Иван Кычаков - Гонцы весны

Б о г а ч е в. У этих тюремных крыс так ловко поставлено дело, что они потеряли Ульянова. А мы знаем каждый его шаг. (Подает журнал наблюдений.)

Ж е н б а х (листая журнал) . Неплохо, неплохо. Когда прибывает поезд?

Б о г а ч е в. На подходе.

Ж е н б а х. Федосеева он не должен видеть. Понимаете? Федосеев затравлен, хандрит. И Ульянова ему видеть вредно. Духом воскреснуть может.

Б о г а ч е в. А остальные?

Ж е н б а х. Пусть встретятся. Ничего. Это произойдет на наших глазах. Больше будем знать.

Б о г а ч е в. Понятно.

Ж е н б а х. Крупицкий явился?

Б о г а ч е в. Ждет приема.

Ж е н б а х. Приступайте. Только тонко…

Б о г а ч е в. Простите, полковник. С этой партией прибыл Каврига.

Ж е н б а х. Так… его тоже сюда… Да, Николай Петрович, в приемной я видел эту… Мошариху.

Б о г а ч е в. Я задержал ее, чтобы сделать внушение. Купцы очень просят.

Ж е н б а х. Внушение?! Что ж… Внушайте, внушайте. (Уходит.)

Во вторую дверь ж а н д а р м вводит М о ш а р и х у.

Б о г а ч е в. Антонида Власьевна! Ай-яй-яй! Вас ли вижу? Садитесь, садитесь, дорогая. Нет, не верится! Это не вы!

М о ш а р и х а. В парижских-то нарядах лучше была?

Б о г а ч е в. Господи, да там кисея, зефир, бриллианты, а тут рубище, сума… Страшно.

М о ш а р и х а. А ты не бойся, пугливый.

Б о г а ч е в. Год прошел, как ваш благоверный скончался, и такие изменения. Бедная вы моя.

М о ш а р и х а. Отпусти, Николай Петрович.

Б о г а ч е в. Да извольте, Антонида Власьевна! Разве я смею вас задерживать?! Только… не рвите вы мою душеньку, христом-богом молю.

М о ш а р и х а. Сладко поешь.

Б о г а ч е в. Я с вами всегда так говорил.

М о ш а р и х а. Ну как же, помню — к ручке прикладывался, на ушко словечки разные шептал. Помню.

Б о г а ч е в. Значит, говорить можно все?

М о ш а р и х а. Говори.

Б о г а ч е в. Понимаю, ой как понимаю ваши муки. На вашем месте я бы так же страдал. Разочароваться в жизни… Да я и сам давно разочаровался. Живем у дьявола на куличках. Ссыльные, поднадзорные, душегубы. Мозг тупеет. Так и хочется уйти в отставку. Бросить все и уехать в Париж. В Венецию… Между прочим, губернатор на вас косится.

М о ш а р и х а. Не боюсь. И дом и все капиталы на меня записаны. Что хочу, то с ними и делаю.

Б о г а ч е в. Напрасно… напрасно вы так уверены. Вот вы в шалаше живете. А купцы кричат, что вы позорите их звание.

М о ш а р и х а. Кровушка липучая на этих званиях-то.

Б о г а ч е в. Ой, Антонида Власьевна! Берегитесь — как бы в желтом доме не побывать! Они живо упрячут.

М о ш а р и х а. А я сама утоплюсь. Вот тронется Енисей, и я тронусь.

Б о г а ч е в. Да опомнитесь, несчастная! Родственничкам Луки ваша блажь на руку. Сети давно расставлены. Только жало впустят — и все капиталы до капли высосут… А ведь я… давно люблю вас.

М о ш а р и х а. Любишь? Говори, говори, милый ты мой… Помнишь, еще Лука живой был, ты мне все про любовь шептал… Грешница я, слушала твои слова… Так любишь?

Б о г а ч е в. Давно… давно люблю.

М о ш а р и х а. И такую, в рубище этом, любишь?

Б о г а ч е в. Пустяки… Вам сейчас надо уехать. Немедленно. За границу. Я снабжу паспортом. Дам человека — языки знает. Вас будут лечить лучшие в свете доктора.

М о ш а р и х а. А потом?.. Милый, что потом-то, скажи…

Б о г а ч е в. С европейскими фирмами дело заведем. Такой заводище поднимем, такой, что трубы до неба!

М о ш а р и х а. Та-ак… трубы… Ах, миленочек ты мой! Трубы тебе нужны… (Резко встала.) А ты меня, меня возьми. Вот такую, как есть, возьми. Брезгуешь?

Б о г а ч е в. Антонида Власьевна…

М о ш а р и х а. Плюю на тебя! Таракан ты нераздавленный. Да я на весь город тебя ославлю. Я тебе такую любовь покажу, в трубу вылетишь! (Бросается на Богачева.)

Вбегают ж а н д а р м и К у з ь м и н и выталкивают ее прочь.

К у з ь м и н (мнется) . Ваше благородие, а с ей… с Мошарихой мне дозвольте.

Б о г а ч е в. Не понимаю.

К у з ь м и н. Потолковать… (Делает жест.)

Б о г а ч е в. Так… значит, подслушивал? И понял?

К у з ь м и н (улыбается) . Как тут не понять, когда такие деньги… Только сама-то она не осмелится уехать. Характер птичий. Вы мне дозвольте. Уговорю.

Б о г а ч е в. Ну ты, голуба, по усердию самого дьявола превзошел.

Кузьмин улыбается.

Молчать! Ты мне за приезжего отвечай. Да знай свое место, скотина! Стой!

Кузьмин остановился.

Ну раз ты мне такое усердие показываешь, будешь отвечать и за Кавригу. Три раза он от нас уходил. Видать, в городе у него дружки. Узнаешь, кто они. А если и на этот раз уйдет — сгною. Понял?